Кавказский бывший. Моя и точка!, стр. 7

Мне страшно послушаться, и в то же время накрывает дикий ужас от того, что может быть, если я не сделаю этого.

Подхватываю худи, накидывая на плечи, и выхожу в коридор.

Арслан стоит на том же месте у окна, где я видела его сегодня. Освещение здесь тусклое, но, судя по тому, как сверкают его глаза и под тонкой кожей играют желваки, похоже, Гатоев взбешен.

— Ты что мне голову морочишь? — вместо приветствия рявкает он.

— О чем ты?

— О том, что никакого Егора не существует, — он делает шаг ко мне. — Нет мужа. Нет отца. Пусто.

У меня внутри все обрывается.

— Я проверил, — продолжает он ледяным тоном. — Ты пять лет одна. Меняешь квартиры, работы, города. Нет у тебя мужа. И вообще мужчины рядом. Только ты и… ребенок. Так чей он, Аня?

Я молчу. Язык прилипает к небу, дыхание перехватывает, и пульс учащается.

— Я спрашиваю! — рявкает он, и эхо разносится по лестничной клетке. — Чей ребенок?!

— Мой! — выкрикиваю я в отчаянии. — Только мой! И ты не имеешь к нему никакого отношения!

— Не имею? — он хватает меня за плечи, встряхивает. — А ну, смотри мне в глаза и скажи, что этот пацан не мой!

— Он не твой! — кричу, глядя прямо в эти бешеные глаза. — Слышишь? Не твой!

Арслан замирает. Смотрит на меня долго, пронзительно. А потом вдруг отпускает и отступает на шаг.

— Зачем ты лжешь? — говорит тихо. — Я же знаю, и имя, и дату рождения.

— Иди ты к черту, Гатоев! — из глаз брызжут слезы. — Пять лет тебя не было! Пять лет! Где ты был, когда я по ночам не спала? Когда он болел, а у меня денег на лекарства не было? Когда мне жрать было нечего и я работала на двух работах, чтобы прокормить нас?! Где ты был?! — кажется, что кровь в венах кипит, а грудь разрывает от злости. — С другой! Ты сделал выбор, женившись на другой женщине! А теперь заявляешься и права качаешь?!

Я бью его кулаками в грудь. Он не двигается, стоит скалой, позволяя мне выплеснуть эту боль и злость, которые я держала в себе годами.

— Ты мне никто! — рыдаю я. — Слышишь? Никто! И ему ты никто! Не смей приближаться к нему! Не смей!

Мои кулаки слабеют, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая лицо руками. Арслан молчит. Только смотрит.

А потом я слышу:

— Мама?

Замираю. Поднимаю голову.

В дверях, ведущих в отделение, стоит Даня. Бледный, в больничной пижаме и шлепках. Смотрит на нас широко раскрытыми глазами. На меня и на Арслана.

— Мама, кто этот дядя? — он напуган.

Потому что в его окружении нет таких огромных мужчин, и настолько ужасающих.

Я не успеваю и рта раскрыть. Даня подходит ко мне, обнимая за ногу, и переводит взгляд на Арслана. И я смотрю на бывшего. Гатоев застывает, будто в него молния ударила.

Смотрит на сына ошарашенно, и теперь я понимаю, что он ни за что не оставит нас в покое.

Глава 10

И я понимаю, что это конец…

Мне кажется, еще немного — и я потеряю сознание. Потому что этого не должно было случиться. Не после того, что я сделала, лишь бы остаться с сыном и оградить своего ребенка от семьи Арслана и того мира, в котором крутится Гатоев.

— Подойди сюда, — вдруг говорит Арслан, и голос, кажется, охрип. Он смотрит на Даню не отрываясь. — Как тебя зовут?

— Не надо… — говорю так, чтобы не напугать сына, прижимая его сильнее к себе. — Арслан… прошу, — горло сжимает, и глаза начинает печь.

— Мама, мне страшно, — шепчет Даня и хватает меня за ногу сильнее.

Я подхватываю сына на руки, чувствуя, как быстро колотится его сердце.

Даниил прячет лицо у меня на шее, и я обнимаю его так крепко, как только могу.

Арслан делает шаг вперед, не отводя взора от сына, а я смотрю в его глаза. В них больше нет ярости. Там что-то другое. Что-то, отчего у меня холодеет в животе.

— Я тебя не обижу, — говорит он спокойно, а меня начинает потряхивать. — Я просто… — шумно сглатывает. — Хочу с тобой подружиться.

Арслан звучит непривычно тихо. Впервые за то время, что мы общаемся после аварии, я не слышу в его голосе стали.

— Мы друзья с твоей мамой, и я хочу, чтобы и ты стал моим другом, — дрожь, что поднимается изнутри, растет все сильнее, и я держусь из последних сил, только чтобы не испугать сына еще больше.

— Аня, скажи сыну, что я его не обижу.

В носу щиплет, когда я шумно втягиваю воздух, лишь бы не разрыдаться.

— Сынок, — назад отступать некуда. Самое страшное уже произошло. — Это… хороший дядя.

Даня медленно поворачивает голову, но лица не показывает. Смотрит на Арслана один глазом, настороженно, изучающе.

— Ты маму обижаешь, — вдруг заявляет сын тоненьким, но удивительно твердым голосом. — Я слышал. Ты на нее кричал, и мама плакала.

У меня сердце разрывается от этих слов. Даня, несмотря на возраст, всегда защищает меня. Даже от собак на улице. Обычно дети боятся, когда их облаивают псы, но только не мой сынок. Он закрывает меня собой и грозит обидчикам, чтобы не трогали его маму.

Арслан застывает. Поднимает на меня недоуменный взор. Смотрит на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, и впервые за весь вечер в его лице появляется что-то человеческое.

— Я не хотел на нее кричать, — произносит он внезапно. — Это просто… просто потому, что я переживаю за тебя.

— Мама меня лечит, — Даниил отвечает ему смелее. — Мама хорошая. А ты плохой, — снова прячет лицо у меня на шее.

— А что мне сделать, чтобы ты считал меня хорошим?

— Сделай так, чтобы мама не плакала, — снова слегка поворачивается к Арслану Даниил.

Гатоев замирает как вкопанный. Потому что подобное желание ребенка становится для него полной неожиданностью.

Он снова переводит внимание на меня и смотрит не моргая, будто спрашивая подсказки.

— Аня, что сделать, чтобы ты не плакала?

— Просто… дать нам уйти в палату, — в горле стоит ком, и каждое слово дается с трудом. Но я выталкиваю из себя эту фразу, надеясь, что на сегодня он успокоится.

Арслан ничего не отвечает, размышляя над моими словами.

— Хорошо. Но я хочу услышать ответ на свой вопрос от… — шумно выдыхает, пытаясь примириться с реальностью, в которой у Дани есть только мама, а он — посторонний мужчина, нарушивший наш покой, — твоего сына.

— Какой? — я так перенервничала, что с трудом соображаю, о чем он.

— Как тебя зовут? — обращается к сыну.

— Даниил, — отвечает тот, не посмотрев на Гатоева.

— Рад знакомству, Даниил, — выдыхает. — Меня зовут Арслан.

Сын только едва заметно кивает.

— Мама, пойдем, — зовет меня.

— Арслан… — смотрю на него вопросительно.

— Идите, — говорит осипшим голосом. — Но… я навещу тебя завтра, Даниил. Хорошо?

— Хорошо, — отвечает сын, и я спешу в отделение.

— Я позвоню, Аня. И ты ответишь на мой звонок, — успевает крикнуть мне вдогонку, зная, что теперь я у него на крючке.

Глава 11

Ночь проходит в напряжении. Я жду звонка или сообщения от Гатоева. Но он не дает о себе знать ни ночью, ни наутро, как и весь следующий день.

И это затишье пугает меня. Я не знаю, что у него на уме, и могу ли радоваться тому, что он исчез. Меня не покидает дурное предчувствие, что вот-вот грядет нечто ужасное.

Даня считывает мое состояние. Он почти не отходит от меня, ходит хвостиком, даже когда я выхожу в коридор за кипятком. Спрашивает про злого дядю. Кажется, будто он боится, что этот Арслан появится снова и заставит маму плакать.

И я не знаю, что должна ему отвечать. Потому что сама ничего не понимаю.

— Он злой? — Даня хмурит темные бровки, точно так же, как делает это его отец.

В последние годы я почти смогла забыть Гатоева, его выражение лица, привычки. И теперь, когда он снова ворвался в мою жизнь, я не могу игнорировать сходство сына с отцом, даже в мимике.

— Нет, — отвечаю осторожно. — Просто… вспыльчивый, но быстро отходчивый.