Секреты (ЛП), стр. 32

Если бы я не был нетерпеливым ублюдком, я бы погрузил в неё пальцы и наслаждался ощущением её пульсации вокруг них, но я эгоистичен и хочу, чтобы мой член был тем, что растягивает её.

Её тело начинает напрягаться, пальцы ног поджимаются, дыхание сбивается, и я знаю, что она близко. Я отрываю рот от неё и опускаю её обратно на кровать.

Прежде чем она успевает отойти от оргазма, я уже расстегнул ремень, спустил боксеры и джинсы, стянул футболку через голову и прижал головку члена к её входу. Она вцепляется в мои плечи, ногти впиваются в кожу, когда я погружаюсь в неё.

Чистое. Грёбаное. Блаженство.

Застав меня врасплох, она жадно приникает к моим губам, и её язык с отчаянной поспешностью скользит по моему, а её сбивчивые стоны заглушаются поцелуем. Я прикусываю её нижнюю губу, прокалывая кожу зубами, когда толкаюсь в неё.

— Трахай меня так, будто ты преступник, — говорит она мне.

Кошмар моей жизни.

Мои руки начинают дрожать от адреналина, ладони потеют, когда я теряю самообладание и вбиваю свой член в неё без сожаления. Её глаза зажмуриваются, пот выступает вокруг верхней части груди, когда её тело становится полностью, блять, подчинённым мне.

Она снова запинается на моём имени, выводя меня из транса. Я сжимаю её бёдра между руками, переворачивая нас так, что она оказывается верхом на моих бёдрах. Пряди каштановых волос покрывают стороны её лица, прилипая к поту там.

— Скачи на моём члене, — говорю я ей, впиваясь пальцами в её бока. — Скачи так, чтобы твой парень гордился, малышка.

Что-то мелькает в её глазах, и она отмахивается от этого, когда я приподнимаю бёдра навстречу её. Она скулит, прядь волос зависает над её пухлыми дрожащими губами, когда она трётся об меня.

— Он трахает тебя лучше, чем я, малышка? Скажи мне.

— Гарри, я…

— Его член чувствуется так же хорошо, как мой?

Она запинается, опускаясь на мой член так, будто была создана для меня, ударяя под всеми углами, которые заставляют меня хотеть разорвать её на части. Её грудь зажата в платье, едва двигаясь, и я внезапно решаю, что ненавижу этот чёрный кусок ткани. Разрывая платье в верхней части груди, я довольно мычу, когда её груди выскакивают наружу.

Её ногти впиваются в мои лопатки, когда я сжимаю их в ладонях, разминая плоть, прежде чем поднять голову и потянуть зубами её эрегированный сосок. Сквозь туман я понимаю, что не спросил её о противозачаточных.

Её дыхание сбивается, её стенки сжимаются вокруг моего члена, как тиски, сигнализируя, что она близко.

— Гарри, я…

Схватив её бёдра между руками, я приказываю:

— Хватайся за изголовье.

Я выскальзываю из неё, заставляя её бёдра подняться к моему лицу, прежде чем она успевает перевести дух. Джиджи хватается за изголовье и подносит свою киску к моему рту, как магнит. От этого контакта она запрокидывает голову назад.

Трётся о мой рот, преследуя свой пик, пока я начинаю мастурбировать позади неё. Её ногти царапают изголовье, несомненно, оставляя следы, в то время как другая рука сжимает волосы на моей голове, пропуская их между пальцами. Я тяжело дышу над её клитором, стону в него, сосредотачивая губы вокруг этой области и сильно всасывая.

— Гарри…!

— Кончи для меня.

И она кончает.

Её тело напрягается, спина сильно выгибается, и я обхватываю её рукой из страха, что она сломается. Я не отстаю, и когда достигаю пика, струи спермы танцуют по её спине.

Она прижимается щекой к изголовью, грудь вздымается. Я смотрю на неё обессиленную и бездыханную, как ангела, спустившегося с небес. Я внезапно желаю, чтобы время остановилось. Я хочу наслаждаться этим чувством и никогда не отпускать её.

Но время настигает нас, и я поправляю её выбившиеся каштановые пряди, когда она слезает с меня, стягивая платье с липкой кожи и забираясь под одеяло. Она небрежно набрасывает простыню на тело, прикрывая грудь, но обнажая бёдра. Я уже прикрылся боксерами и джинсами и провожу кончиком пальца вверх и вниз по её бедру.

Это чувствуется чертовски сюрреалистично — иметь её так. Я провёл лучшую часть года, стараясь держаться от неё подальше из страха, что она будет испорчена. Но, возможно, у Ричарда действительно нет планов на неё. Возможно, он забыл, что её приглашение всё ещё в силе.

После того как я открыл ей правду, её интерес к вступлению засел во мне, так что меня не должно шокировать, когда она вдруг говорит:

— Ты так и не сказал мне, как вступить.

Но это, блять, шокирует.

Я выравниваю дыхание и говорю ей:

— Что бы ты ни думала — не надо. Пообещай мне, что даже не будешь рассматривать эту идею.

Когда её глаза блуждают по моему лицу, я беру её за запястье, обнажая чувствительную кожу, подношу к губам и целую. Она улыбается от прикосновения, но её глаза кажутся рассеянными, когда она говорит:

— Я обещаю.

— Скажи мне, о чём ты думаешь, — бормочу я, убирая прядь волос за её ухо.

— Я думала, что тот мужчина сказал, что я… проценты.

Её слова заставляют моё сердце биться быстрее.

— Я могу только молиться, чтобы он забыл об этом. С тех пор как ты ушла в тот день, об этом ни разу не упоминалось.

— Почему ты так боишься его?

Тщательно подбирая слова, я говорю:

— Он может быть просто человеком, но есть люди, которые отомстят за него, прежде чем ты даже подумаешь об этой идее. Убьёшь его — и получишь армию людей, которые покончат с тобой. Он неприкасаем, а мы просто его приспешники. Пойти против того, чего он хочет, значит вступить в битву, которую мы обречены проиграть.

Она кивает, обдумывая эту мысль.

Во время её отвлечения я оглядываю её спальню, замечая обилие пушистых подушек, изящную мебель и одежду, небрежно разбросанную по офисному стулу. Мой взгляд падает на рамку с фотографией на её столе, и я чувствую укол вины, когда замечаю десятилетней давности фото её и её брата.

Она всё ещё многого не знает.

Раз уж он у меня на уме, я спрашиваю:

— Как долго ты знала, что это был я в комнате твоего брата?

Этот вопрос мучил меня с тех пор, как она объявила об этом после первой встречи с Ричардом. Она ничего не говорила, никогда не подавала признаков, что знает, что это был я. Даже не спрашивала.

Она натягивает одеяло выше на грудь.

— Думаю, с того момента, как я увидела тебя. Но это подтвердилось, когда я увидела ваше совместное фото. Я отказывалась думать об этом, надеясь, что ты признаешься сам… но ты так и не сделал этого.

Моя грудь сжимается от резкого вдоха.

— Я искал… кое-что. Связанный клятвой молчания.

Она медленно кивает, и я предполагаю, что она собирается допросить меня дальше. Вместо этого она возвращается назад и говорит: — Расскажи мне об обществе.

Расслабившись, она подтягивает колени к груди, прижимает щёку к коленной чашечке и смотрит на меня, пока я говорю.

— Мы грабим крупнейшие сети по всему Лондону и Европе. Крадём искусство. Устраняем преступников, которых наш босс хочет устранить. Совершаем убийства, когда необходимо. Это небольшая цена за роскошь.

— Почему в твоём доме, когда я встретила тебя, было много женской одежды? — спрашивает она, её голос дрожит. — У тебя была девушка или что-то в этом роде?

Я усмехаюсь, наслаждаясь румянцем, распространившимся по её щекам.

— Нет, принцесса. У меня нет девушки. Они там… на всякий случай.

Она узнает больше об этом однажды — я уверен.

Она видимо сглатывает, и вместо того, чтобы исследовать эту тему дальше, она спрашивает:

— Как вы узнаёте, что люди, которых вы убиваете, — плохие?

— Не всегда. Но, проведя достаточно времени в этом деле, ты начинаешь чувствовать, что вокруг есть хорошие и плохие люди. Чаще всего мир кажется заполненным уродством.

Джиджи протягивает руку вперёд, проводя пальцем по татуированной коже на моей груди. Я вздрагиваю от прикосновения, когда она говорит:

— А что насчёт Грега? Он в этом маленьком домике, а твой дом не…