Секреты (ЛП), стр. 31

Я искренне считал, что избавился от всех чувств к ней. А потом, когда я увидел её, они вернулись, как лесной пожар. Я развернулся на сто восемьдесят градусов, прежде чем успел понять, что означает это странное ощущение… пока этот токсичный чертёнок не врезался в меня снаружи паба, а затем не последовал за мной к машине.

Конечно, она не упомянула Джейми. С какой стати? Поэтому мне пришлось схватить её и убедиться, что она всё ещё чувствует что-то между нами. Я жалею об этом решении теперь, когда мой член стоит колом, а я сижу в своей машине перед её родительским домом после того, как предупредил её, чтобы она оставила меня в покое…

Это первый раз, когда я действительно подумал о том, чтобы не бороться с искушением ею. Хотя в это трудно поверить, но это не потому, что вид её с кем-то другим сделал меня чертовски голодным… а потому что она всё ещё хочет меня.

Она знает всё. Почти всё. Ну, нет, не совсем. Но её желание тьмы всё ещё неоспоримо. И кто я такой, чтобы продолжать это отрицать? Даже если я убеждён, что она всё ещё может защитить своё здравомыслие.

Ричард хранит молчание по этому поводу, и я не могу понять, но я и не грёбаный дурак. Я не идиот — я знаю, что у него свои планы на неё. И это беспокойство достаточно острое, чтобы мои кости трещали. Но до тех пор нет причин мне сдерживаться.

Бог знает, она жаждет тьмы, и, возможно, уже слишком поздно спасать её. Я вижу это в глубине её глаз — эту заинтригованность. Я видел это и у Джека. И этот огонь Томасов смертельно опасен, если они не добиваются своего.

После того как я вытягиваю шею и слышу удовлетворённый хруст, я выхожу из машины и направляюсь к её входной двери. Несмотря на всё, что я говорил о том, что её мать может меня возненавидеть, я уверенно стучу в дверь.

— Одну минуту! — кричит Джиджи за дверью, возясь с замком.

Блять, как же я скучал по этому голосу.

Когда ручка поворачивается и она открывает дверь, аромат её геля для душа с лепестками роз — это нечто вроде чистого блаженства. Пока мои глаза готовы закатиться, всё её тело застывает.

— Скучала по мне? — С обеими руками, глубоко засунутыми в карманы, я качаюсь на пятках, прежде чем осмелиться сделать шаг вперёд. Не оставляя места для вопросов, я говорю: — Впусти меня.

Я думал, что она красива, когда злится, но она чертовски захватывающая дух, когда её застают врасплох.

— Что ты здесь делаешь? — шипит она шёпотом, останавливая моё продвижение, когда я пытаюсь пройти через входную дверь.

О, малышка. Я войду.

Я облизываю губы, не торопясь, и смотрю, как её глаза опускаются на это движение.

— Я решил, что хватит смотреть, как ты уходишь от меня.

Она качает головой, будто пытается выйти из транса. Словно я не стою на крыльце её родителей, будто у меня есть желание смерти.

— Тебе нужно уйти.

— Нам ничего не нужно. Извините! — кричит кто-то изнутри — её мать, полагаю.

Зрачки Джиджи расширяются от паники. Когда она кладёт обе руки мне на грудь, пытаясь вытолкнуть меня за дверь, я хватаю её за запястья и разворачиваю нас обоих. Закрывая дверь ногой, я прижимаю её к стене в коридоре. Она всё ещё пытается прийти в себя, когда я успеваю мельком взглянуть на её семью, отблески телевизора отражаются на их лицах, пока они сидят на диване.

— Кто это был? — раздаётся мужской голос.

Наклонив голову, чтобы встретиться с ней взглядом, я предупреждающе опускаю взгляд — глаза темнеют.

— Н-никто, пап. Должно быть, розыгрыш.

— Фу, — отвечает её мать. — Надеюсь, они не наступили на мои гортензии.

— Гортензии? — беззвучно шепчу я. Она забавляется, пока я не спрашиваю: — Где твоя спальня?

Её щёки розовеют, дыхание учащается, глаза мечутся вверх по лестнице и обратно на меня. Я проползал по-пластунски достаточно много раз, чтобы добраться до нужного места, но кто-то должен будет застрелить меня нахрен, прежде чем я даже подумаю сделать это в этом доме. И я определённо сталкивался с угрозами покрупнее, чем её мать. Поэтому я приседаю, обхватываю руками заднюю часть ног Джиджи и перекидываю её через плечо, как какой-то безумный похититель.

Я прохожу мимо открытого жилого пространства, не вызывая подозрений у тех, кто в комнате. Поднимаясь по лестнице, Джиджи колотит кулаками по моей верхней части спины, настаивая, чтобы я опустил её.

— Какая комната? — спрашиваю я.

— Тебе должно быть известно… раз ты уже вломился сюда раньше?

Я слышу резкость в её тоне, и если она пытается спровоцировать меня, это, блять, срабатывает. Когда мы добираемся до её комнаты, я опускаю её на пол, не теряя времени, и иду к ней. Её глаза в панике мечутся к открытой двери.

— Дверь открыта, — приказываю я.

— Ты сошёл с ума?

— Нет, малышка. Я, блять, одержим. Есть разница.

С приоткрытыми губами она запинается и отступает на несколько шагов, чем ближе я подхожу, запрокидывая голову, чтобы смотреть на меня снизу вверх. Дойдя до кровати, её колени упираются в матрас, и она падает на него, когда я останавливаюсь в нескольких дюймах от неё.

Я достаточно долго боролся со своими желаниями из-за этой маленькой стервы.

— Гарри, у меня есть…

— У тебя есть что? — дразню я. — У тебя есть парень?

Её лицо застывает. Эти красивые карие глаза говорят тысячу слов. Она не ожидала, что я узнаю. Возможно, она не настолько развращена, как я думал, раз её первой мыслью не было то, что я вынюхал этого ублюдка ещё до того, как заговорил с ней.

— Ты была не очень верна, когда просила меня поцеловать эту красивую киску, не так ли?

Её выражение меняется мгновенно. Она настороженно смотрит на меня, будто я неузнаваем по сравнению с мужчиной, который боролся, чтобы устоять перед ней всего несколько часов назад. На ней всё ещё коктейльное платье с сегодняшнего вечера, и слава богу, потому что она выглядит в нём сногсшибательно. Она прекрасно выглядит в чём угодно, но это платье навсегда займёт особое место в моём сердце, потому что оно разожгло мою страсть к ней.

Я опускаюсь на колени, собираю ткань вокруг её бёдер и решаю поклоняться ткани вместе с ней.

Бельё, однако, может исчезнуть.

Когда я раздвигаю её кремовые бёдра и приближаю голову к её пульсирующему жару, я обхватываю пальцем кружево, с лёгкостью стягивая его с её ног. Её верхняя часть тела застывает от осознания, но она приподнимает задницу с удивительной грацией, действия полностью противоречат друг другу. Если она не хочет этого, я остановлюсь. Я не буду опускаться на киску, которая пахнет её сладким гелем для душа, если она этого не хочет.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я, целуя внутреннюю сторону её колена.

Волнуясь, она покусывает нижнюю губу, когда мой поцелуй спускается вниз по внутренней стороне её бёдер.

— Потому что если нет, я остановлюсь.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста, остановись?

— Нет.

— Пожалуйста, что? Используй слова, малышка.

— Я хочу этого. Пожалуйста.

Услышав её отчаяние, мне требуется доля секунды, чтобы понять, что я не хочу, чтобы какой-то ублюдок испортил этот момент для неё — для нас. Я вытягиваю ногу и захлопываю дверь ногой, прежде чем опустить рот к её лону.

Оно мягкое, как грёбаный шёлк, и сладкое, как спелая клубника. Мой язык проводит по её щели, собирая её возбуждение, прежде чем я сосредотачиваюсь на её клиторе.

— Гарри, — стонет Джиджи, сжимая простыни рядом с головой.

Ебаный рот.

Она вплетает ногти в мои волосы, дразня кожу головы. Мой член дёргается от осознания, и он болезненно набухает против ткани моих джинсов, когда она постанывает моё имя. Скользнув руками вверх по её ногам, я рывком перекидываю их себе на плечи и приподнимаюсь на коленях, притягивая её ближе к своему рту, пока её бёдра не отрываются от кровати.

— Я думал об этой киске каждый чёртов день с тех пор, как ты ушла, — бормочу я над ней.

Обхватив руками её ноги, я вдавливаю пальцы глубоко в внутреннюю сторону бёдер, чтобы удержать её неподвижно и прекратить ёрзанье. Водя языком по её клитору, я стону от сладкого вкуса и провожу зубами по чувствительной области.