Пескарику с любовью из Тьмы Тараканьей, стр. 4

– Ориентируйся по мху! – крикнул папа из нашей комнаты, стуча по клавишам клавиатуры.

Я на них окончательно обиделся и уже собрался насмерть потеряться в ближайшем лесу. Но тут папа материализовался в прихожей и придержал меня за капюшон.

– На! – И он протянул мне кнопочное устройство из прошлого тысячелетия, с маленьким черно-белым экраном.

Этот телефон по дизайну напоминал папин шариковый дезодорант, которым папа все равно не пользовался. Только неизменно возил его с собой и ставил на полочку в ванной. Я предполагал, что, возможно, папа пел в него в душе, как в микрофон.

– Ты серьезно? – возмутился я, нажимая на кнопки меню.

Конечно, там не было ни нормальных игр, ни Интернета.

А в записной книжке – всего два контакта: «Мама» и «Папа».

– Не забредай далеко, – посоветовал папа.

– Уйду и потеряюсь насмерть! – Я до того разозлился, что хлопнул дверью и решил никогда не возвращаться.

На улице было пусто и тепло. Но с бывшей детской площадки слышалось какое-то притупленное лязганье. Я присмотрелся и заметил два светлых хвостика, которые плескались в воздухе над зарослями, как два пескарика.

Я подошел поближе и увидел в высокой траве девчонку с лопатой.

– Эй, – обратился я к ней, – ты чего тут?

Девчонка ответила:

– Копаю.

Она была голубоглазая, растрепанная и одета как пацан, а не девчонка. Если бы не хвостики, я бы перепутал.

– Да ну! – сыронизировал я.

Как будто ее копание было не очевидно!

– Ну да, – сказала она серьезно. – Хочешь тоже покопать?

– А забор тебе не покрасить? – поддразнил ее я, вспоминая Тома Сойера, который всем предлагал красить забор.

– Здесь нет забора… – Она пожала маленькими плечами, продолжая свое копание.

Не поняла моей иронии. Что взять с девчонки из Тьмы Тараканьей?

– Ладно, – сказал я, как джентльмен, и отобрал у нее лопату. – Что мы копаем-то?

– Борщевик, – пояснила она. – Я благ-устраиваю территорию.

– «Благ-устраиваешь»? – захохотал я.

– А что? – прошипела она и схватилась за черенок лопаты, будто теперь она хотела прикопать меня.

Ох уж эти женщины! Чуть что – сразу хвататься за колюще-режущие предметы.

– Да не получится. Ты так три года будешь копать. К тому же борщевики ужасно ядовитые и растут как не в себя. Сегодня один срубишь, завтра три вырастут…

– Что тогда делать?

– Ну… – Тут уже я пожал плечами. – Можно поджечь. Был такой древний способ земледелия – подсечно-огневой.

– Это как? – Она провела по лбу грязной рукой, чтобы убрать капельки пота, и стала как боевой индеец, с полосами на лице.

– Это когда дикие растения сжигали, а потом на месте пожога сажали сельскохозяйственные культуры. Зола удобряла почву, и на ней все здорово росло.

– Сойдет, – кивнула девчонка, и ее пескарики радостно трепыхнулись. – У тебя есть зажигалка или спички?

Я достал из рюкзака две зажигалки и попробовал поджечь лист борщевика. Но лист не горел, только немного скручивался и дымился. Тогда и моя напарница по благоустройству территории стала щелкать колесиком зажигалки. Зонтик у борщевика горел чуть лучше, но тоже не фонтан.

– Не получится. Слишком сырой! – констатировал я.

– Может, обольем его чем-то, что хорошо горит? – предложила девчонка.

Малявка была ничего, хоть и необразованная.

– Бензином! – придумал я. – А где возьмем?

Она посмотрела в сторону нашего желтого «Мини Купера», который папа вчера вечером все-таки соизволил переставить под березу.

Мне не хотелось выглядеть меркантильным. В конце концов, есть ситуации, когда никак нельзя отказать девчонке, – например, слить бензин из отцовской машины и поджечь детскую площадку.

– Это ж твоя машина? – догадалась она без всяких объяснений.

– Ты как узнала? – удивился я.

– Тут много ума не надо. – Она закинула лопату на плечо. – Кто новенький – того и машина! – И решительно добавила: – Ты ключи тащи, а я все остальное!

Мне опять стало неловко. Не мог же я признаться, что никто не собирается отдавать мне ключи от нашего последнего имущества. Но я мужественно кивнул. А девчонка засверкала пятками к соседнему подъезду. И лопата весело подпрыгивала у нее на плече.

Я поднялся в тетину квартиру. Мама лежала в полумраке зашторенной комнаты с капустным листом на голове (от мигрени). Папа лежал в нашей комнате с ноутбуком на животе (от безработицы). Ключи от машины лежали в прихожей на тумбочке (без дела). Я сунул их в карман, хоть сердце у меня и ходило ходуном. Но вдруг мне стало казаться, что шататься туда-сюда без повода – это как-то подозрительно. Тем более что еще полчаса назад я собирался уйти и потеряться насмерть. Тогда я сделал себе бутерброд из большущего ломтя хлеба, сырного треугольника и толстых кружков колбасы.

Я подошел к папе и, помахав перед ним этим нехитрым завтраком, сказал для прикрытия:

– Я вернулся за бутербродом!

– Угу! – угукнул папа, не отрываясь от экрана.

Тогда я зашел к маме в полумрак и объявил:

– Я сделал бутерброд!

– Главное – не коктейль Молотова, – пробурчала она из-под капустного листа.

Я засунул свой кулинарный кунштюк в рюкзак и спустился к «Мини Куперу». Девчонка уже ждала там с двумя пластиковыми пятилитровками из-под воды (с наклейками «Родничок»), гаечными ключами, отверткой и резиновым шлангом.

– Открывай капот, – приказала она.

Я забрался на место водителя и дернул нужную ручку. Она покопалась под открытым капотом, отвинтила какую-то трубку и привинтила на ее место шланг. А свободный край шланга опустила в бутылку из-под воды «Родничок».

– Я отсоединила сливной топливопровод, – ввела она меня в курс дела, – теперь попробуй включить зажигание.

Я повернул ключ, и в бутылку через шланг съехала небольшая порция бензина.

– Почти, – со знанием дела сказала моя напарница по добыче бензина из семейного автомобиля и вытащила из кармана шпильку. – Выключай!

– Это что? – спросил я про шпильку, хотя и сам знал, что это такое.

– У бабушки слямзила. – Девчонка снова полезла под капот. – Надо замкнуть контакты реле бензонасоса в блоке предохранителей. А то придется постоянно поворачивать ключ – мы так до ночи проповорачиваемся.

Она повозилась еще несколько минут и, видимо, замкнула все, что хотела, потому что я опять услышал команду:

– Врубай.

Я повернул ключ, и в «Родничок» потекла желтоватая жидкость.

– Ну ты монстр! – восхитился я.

Она с чувством превосходства глянула на меня через лобовое стекло.

И мы стали ждать, пока бензин сольется. Чтобы заполнить паузу, я предложил:

– Хочешь бутерброд?

Она отрицательно мотнула головой, потом нагнулась к двигателю, что-то там опять покрутила и захлопнула крышку капота.

– Пошли жечь, – позвала она.

– Погоди, – задумался я. – А вдруг нас кто-нибудь застукает? Сейчас все видно. У нас вон окна на эту сторону выходят. Если уж жечь, то лучше ночью, пока все спят.

– Это да, – кивнула моя напарница. – А их куда девать? – Она показала на бутылки с бензином.

Я сказал:

– Давай спрячем в траве, а в полночь встретимся и всё тут польем.

– Давай, – согласилась она.

Я взял бутылки с горючим, перетащил их в траву, спрятал под борщевиком в нашей ямке и сверху закидал травой.

– Тогда до ночи! – попрощалась девчонка и опять засверкала пятками.

– Эй! – крикнул я. – Тебя как зовут-то?

– Елена, – откликнулась она. – А тебя?

– Фима, – крикнул я в ответ.

– А полностью как?

– Нет у меня полного имени.

Тогда она подбежала ко мне опять.

– Как это нет полного имени? У всех есть.

Я признался:

– У меня тупое полное имя. Лучше бы его не было.

– Я зову людей только полными именами, – вздохнула она. – Потому что бабушка говорит, что с людьми надо разговаривать уважительно.