Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее на потом, стр. 1

Александра Райнварт

Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее на потом

Посвящаю

Даниэле, Лотте и Саскии, Л., Еве, Нико и Ханнесу, Оли, Петре, Коппи и Тассо, Рамону и Сабине, Люси и Наде

У каждого из нас есть две жизни.

Вторая начинается в тот момент,

Когда ты понимаешь,

Что жизнь у тебя всего одна.

Перевел с немецкого Евгений Юрьев по изданию: DAS LEBEN IST ZU KURZ FÜR SPÄTER: Stell dir vor, du hast nur noch ein Jahr – ein Selbstversuch, der dein Leben verbessern wird / Alexandra Reinwarth. – mvg Verlag.

Охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой ее части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

Введение

Однажды после дня своей смерти я просыпаюсь утром и чувствую себя счастливой.

Я слышу, как Л. и ребенок суетятся на кухне, в воздухе витает запах кофе. Это не какой-то особенный день – такая же, как остальные, пятница. На улице серо и моросит дождь, и я слышу, как ребенок кричит: «Но я ХОЧУ “Нутеллу”!..»

В обычной ситуации я бы снова натянула одеяло на голову, слегка раздраженная криком ребенка и недовольная отвратительной погодой.

Но сейчас все не так, как всегда, потому что вчера был день моей смерти и, к счастью, сегодня я снова проснулась. У меня есть еще один день. А потом еще один, и еще, и так будет еще довольно долго – по крайней мере, если все пойдет хорошо. Я увижу, как растет мой ребенок. Я переживу еще одну весну, смогу обнять своих близких и, если захочу, приютить еще 100 собак, открыть цветочный магазин, съездить в Мексику и научиться печь восхитительные маленькие пирожные. Или общаться на языке жестов. Я могу все это сделать, так как мне очень повезло и я еще здесь. Вам, кстати, тоже повезло. Я расскажу о том, как смогла ощутить в своей постели столь невероятное ощущение счастья в совсем невзрачную, дождливую пятницу. Все дело в мысленном эксперименте, который начался около года назад примерно так…

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Бывают недели, которые просто ужасны. Ребенок каждое утро хнычет, вы не успеваете на работе, муж забыл уплатить штраф за парковку, и к нему добавился еще один штраф, а потом сломался принтер. Второй за этот год. Ах да, еще и компьютер завис, а последняя резервная копия, разумеется, сделана в 500 году до нашей эры.

Такие недели бывают. На мой взгляд, они случаются слишком часто.

«Наконец-то пятница!» – обычно говорю я и рассыпаю внутри себя конфетти, когда наступают долгожданные выходные. Неделя закончилась, можно поздравить себя, поставить галочку. А еще в пятницу после обеда я люблю налить себе бокал просекко в компании коллег-единомышленников. Спасибо тому, кто ввел этот обычай в немецких офисах! Мы как будто поздравляем себя с тем, что пережили эту неделю. Еще одна неделя, после которой мы наконец-то можем два дня делать то, что хотим (молодые коллеги), или заниматься тем, что не успели сделать за неделю (те, у кого есть семьи). В понедельник утром, едва не захлебнувшись под душем от утренней зевоты, мы снова собираемся вместе и с тоской ждем окончания рабочего дня, следующих выходных, отпуска, а в самом отчаянном случае – даже выхода на пенсию.

Повседневность может измотать любого. И тогда достаточно услышать умную фразу наподобие такой: «А помнишь, как мы хотели вырасти и заниматься теми интересными вещами, которые нам нравились? Как у тебя с этим?» – и вот вы уже недоумеваете, куда подевались большие мечты и грандиозные цели и как вы могли оказаться в водовороте повседневности, обыденности и полной заурядности. А ведь раньше вы на полном серьезе писали «Счастливого пути!» в своем поэтическом альбоме. Эти слова там можно увидеть и сейчас, но они там скорее для красоты, потому что о том, чтобы жить в соответствии с этим призывом, не может быть и речи. Можно уже считать себя счастливым, если удается хотя бы кое-как справляться со своей импровизированной жизнью, когда можно порадоваться мелочам, воскресенью, проведенному в постели, улыбке и рисунку ребенка. Однако вдруг по радио звучит песня: «Я никогда не был в Нью-Йорке, я никогда не был на Гавайях, никогда не гулял по Сан-Франциско в порванных джинсах…» Я подсвистываю и внезапно осознаю: я тоже никогда там не была. Самое интересное место, где я была, – остров Крит. Наиболее волнующее впечатление было вызвано тем, что мы не забронировали отель заранее, а искали его по прибытии на место. Так называемый пульс жизни превратился в белый шум, который убаюкивает меня и позволяет чувствовать себя прекрасно.

В том, что жизнь оказалась заурядной и сфокусированной на безопасности, виновата, конечно же, я сама. В конце концов, я лично принимала решения, из которых сложилась жизнь, и многие из них были действительно замечательными, например муж (по крайней мере, в большинстве случаев) и ребенок. В этом плане я преуспела, потому что многие люди решение в пользу партнера не станут отменять лишь по той причине, что боятся остаться одинокими.

Что касается принятия решений, связанных с работой, то здесь слишком часто моим ориентиром был страх: лучше не рисковать, лучше не отказываться от безопасности, лучше не принимать вызов, который может привести к неудаче. И в других ситуациях я зачастую делаю не то, что хочу, а то, что имеет самые веские основания. Иногда просто трудно понять, чего ты хочешь на самом деле. Когда я рассказываю обо всем этом своей подруге Яне за чашечкой латте в кафе «Эйнштейн», рассуждая о жизни и о том, как важно отбрасывать мелочи, для того чтобы сосредоточиться на действительно важных вещах, она взмахом руки сметает все мои слова. «У тебя, наверное, проблемы», – говорит Яна, качая головой. Затем опускает взгляд в пол и глубоко вздыхает: «Я вчера виделась с Надей». Когда-то Надя была куратором Яны и за эти годы стала для нее близким другом. «Я же говорила, что они обследовали пятнышко на ее груди, разве нет?» И еще до того, как Яна посмотрела на меня со слезами на глазах, я уже знала, что будет дальше. «Нет», – качаю я головой и беру Яну за руки. «Да», – шмыгает она носом, и мы смотрим друг на друга. У Нади возобновился рак груди. Однажды она уже победила эту болезнь, но теперь, спустя годы, та вернулась.

Вечером я особенно крепко и долго прижимаю к себе слегка озадаченного мужа и сопротивляющегося ребенка («Хи-и!»). Мы все трое здоровы и мы вместе – вот что действительно важно. Все остальное вторично. «Как же мне повезло, что у меня есть вы», – шепчу я им на ушко и снова крепко сжимаю обоих («Хи-и-и-и-и-и!»). «Я люблю вас!» – я произношу эти слова слишком редко.

Конечно, мы знаем, что в какой-то момент окажемся в могиле, мы же не дураки, но в повседневной жизни это знание хранится в глубине нашего мозга – там, где его можно найти в случае необходимости, но не натыкаться постоянно. И тогда мы продолжаем вести себя так, словно бессмертны, до тех пор, пока друг не заболеет или коллега не попадет в аварию. Лишь тогда снова становится очевидно: мы не бессмертны.

Когда в тот вечер я рассказываю Л. о диагнозе Нади, мы вспоминаем совместно проведенный вечер у Яны, когда Надя жаловалась на то, что из-за работы почти не видит своих детей и ничего не может с этим поделать, потому что зарплаты ее партнера не хватает на ипотеку. «Если бы она только проводила больше времени с детьми», – говорю я не потому, что хочу поумничать, а потому, что меня очень печалит эта ситуация.