Товарищ военврач V (СИ), стр. 35

— Да какой там! — отмахнулась Оксана, улыбаясь. — С ейным ростом это не мужик, а полмужика! Не иначе, опять на бражку подманила, греховодня старая!

— Куда ж старая? Она тебя моложе вдвое, ты говорила? — рассмеялся и я, подходя и обнимая её.

Коля постучал в дверь как-то одновременно и деликатно, и настойчиво.

— Пора, Вань. Пока доедем, — кивнул он, когда я открыл дверь.

— Ну конечно! Вот она, несправедливость жизненная! — ожидаемым скандальным тоном начала жена. — Вроде, и колёс аж четыре, а не две кривых ноги, а всё одно я самая медленная выхожу. В тягость я тебе, Николин, вон и друзья уж попрекают. Обуза, а не супружница!

— Ты чего хоть, Оксан? — санитарный казак, судя по лицу, натуральным образом перепугался.

— Не бери в голову, Коль, — покачал я головой, заметив тот же озорной блеск в её глазах. — Мало ли блажи бабам в головы приходит? Каждую придурь разгадывать — с ума спятишь.

Он переводил тревожный взгляд с меня на Оксану и обратно.

— А в данном конкретном случае Оксана Пална имела желание получить очередное подтверждение, что ни разу она не обуза, и что не в тягость мне. И что ноги у неё стройные и красивые. Я-то уж точно знаю.

Коля сглотнул. Окся, кажется, покраснела.

— Ну, потому что я — врач, а не то, о чём вы подумали, — смутившись, поправился я.

— Это… Там народ собирается уж, — опомнился Чарный, вспомнив, зачем, собственно, пришёл.

— Ну так пошли и мы соберёмся, — согласно кивнул я, обходя транспорт жены. — А ты молчи громче, мать. Шансов опростоволоситься меньше будет. А то и вовсе за умную сойдёшь невзначай.

— Да тьфу на тебя, муж дорогой! Так и норовит, мещанская душа, в чёрном теле удержать голубку сизокрылую! — фыркнула она. — И прекрати, в какой раз уж говорю, шутить — всё равно лучше не получается, зазаря только стараешься.

Но по руке погладила.

На площадке перед крыльцом школы, где на фронтоне над ступенями висело полотно с надписью «Школа хирургов им. Н. И. Пирогова», народу и впрямь было много. Все, кто не был занят на дежурствах в «четырёхсотом», стояли в толпе. Были и мальцевские, и ненашевские, я узнавал их лица. Но подавляющее большинство не узнавал.

Там стояли и молодые ребята, вроде меня самого, и постарше, мужчины и женщины. Разного роста, с разным цветом глаз и волос. Но была у каждого из них и общая черта. Внимательный, цепкий, пристальный взгляд, который не спрятать ни за радушной улыбкой, ни под нахмуренными бровями. А очень похожий у многих разных людей совершенно одинаковый прищур тот взгляд только подчёркивал, кажется. Сотни глаз хирургов. И все они смотрели на то, как я шагал в сторону крыльца, уступив кресло с женой верному Коле.

— Ого, их привалило, — ровно и негромко сказал я начальнику госпиталя, стоявшему на крыльце.

— Сто двадцать три врача, — так же тихо отозвался он, пожимая мне руку. — Готов?

— Всегда. Только у меня речь — так себе. Не в плане дикции, а в целом, — улыбнулся я.

— Ну, тогда я начну. У меня и по партийной линии много, и по идеологической тоже, — вернул он улыбку. — А ты потом уже к конкретике приступишь, идёт?

— Идёт. Бежит даже, — кивнул я. — У меня практика всегда лучше выходила.

— Ну, тогда давай за мной, — скомандовал мой командир.

И мы вышли на середину, он впереди, а я — за его правым плечом.

Народная масса, в которой я пока знал совсем немногих, но в ближайшее время должен был узнать и запомнить каждого, притихла. Почти все были в шинелях с петлицами, на которых можно было разглядеть чаши со змеями. Я видел военврачей вторых и третьих рангов, видел военфельдшеров и старших военфельдшеров. И без особой радости различил двух военврачей первого ранга. Полковников медицинской службы. Которые смотрели на нас с Покровским с тем же самым профессиональным вниманием.

— Здравствуйте, товарищи!

Вступление главврача новизной не подкупало, конечно, но зато точно и с гарантией собрало все взгляды на площади. Ну, почти все. Оксана продолжала смотреть только на меня. Коля водил глазами по сторонам, как и ещё полтора десятка таких же, в форме без знаков различия, стоявших преимущественно по периметру. Я переводил взгляд с лица на лицо, с фигуры на фигуру. Когда в глазах только что не рябить начало от обилия лиц-петлиц, решил посмотреть на дома поодаль, такие же, как и наш, стоявшие в два ряда вдоль Лесной улицы. И как-то вдруг сразу увидел ствол винтовки, будто вызывающе торчавший из-за рамы. А потом ещё один. И ещё.

Первый силуэт в приоткрытом окне напротив насторожил. Остальные же наоборот успокоили. Но сильнее всего, почти полностью, успокоился, когда приметил открытые едва заметно створки некоторых чердачных окошек и несколько сдвинутых черепичин прямо на скатах крыш. Видимо, товарищ Дед и остальные товарищи сделали нужные выводы. Снайпера, хорошего, грамотного, ты не увидишь ни за что. Сможешь заметить хорошего стрелка, и то не обязательно, а вот снайпер не выдаст себя до того момента, пока не будет полностью уверен в результативности выстрела. Я и с такими встречался в командировках. Суровые ребята со стальной волей и выдержкой. Сидит себе такой в уголке в располаге, монетку между пальцами крутит или книжку читает мирно, наплевав на шум и суету, а как глянет на тебя — сразу понимаешь, кто такой. Взгляд у них особый, как у змеи. Ну, мне, по крайней мере, так казалось.

Покровский говорил минут десять, уверенно, красиво и с идеологической точки зрения безупречно. Он рассказал о том, что, согласно утренней сводке Совинформбюро, на Южном фронте наши героические лётчики уничтожили сто восемнадцать немецких автомашин с боеприпасами, штабной автобус и почти полтысячи единиц пехоты. Как танковый экипаж лейтенанта Мартынова на Ленинградском фронте раскатал фашистскую бронеколонну, уничтожив три танка и затрофеив аж пять, с полным вооружением. О том, как уничтожают врага партизанские отряды в Днепропетровской и Полтавской областях, временно, по уверенным словам Левитана, захваченных немцами. Имён диктор не называл, но о подвигах товарища «Т» в селе «Р» или товарища «В» под Полтавой всегда слушали с восторгом.

— В эту суровую пору, когда Красная Армия самоотверженно сражается с оголтелыми ордами фашистов и их прихвостней, — гремел с крыльца Николай Сергеевич, — нам с вами, товарищи, партия поставила особую задачу! По приказу наркомздрава, по решению Главного военно-санитарного управления, по личному распоряжению самого товарища Сталина здесь, в Тамбове, создана в рекордные сроки уникальная школа!

Я б и близко так не смог, конечно. Организаторы — это особая каста, уметь так заряжать с трибуны не каждому дано. Внимательные глаза слушателей следили за Покровским неотрывно, люди, как здесь говорили, проникались моментом в полной мере. Даже если не знать, что ехали они сюда неделями из самых дальних уголков, из далёкого тыла, и до этих слов прекрасно понимая, кто дал команду.

— Такое решение было принято во многом благодаря самоотверженному труду нашего с вами, товарищи, коллеги, доктора Николина, Ивана Николаевича. Это он, как многие из вас, наверное, читали и слышали, предложил революционный метод помощи ампутантам, создав «зеркальную камеру». Он же придумал и опробовал аппарат ЧКС-41. Некоторые из вас уже видели результаты, и они говорят сами за себя. Нам с вами, товарищи, предстоит в сжатые сроки ознакомиться с этими и другими методиками, прослушать курс лекций и посетить семинары, в том числе — показательные операции. Работы, товарищи, будет много — фашистские звери неистовствуют, эшелоны с ранеными красноармейцами и командирами прибывают каждый день, и не по одному.

Тут лица, что главврача, что зрителей, помрачнели, пусть и по-разному. Мы здесь немного по-другому представляли себе эти эшелоны. Мы и видели их другими. К Уралу они приходили в основном со стабильными, пусть и тяжёлыми. К нам — иногда с горевшими последними вагонами, только что вырвавшиеся из-под бомбёжки. И стабильным там было только то, что раненых всегда было очень много.