Московский сыщик. 1903. Книга 2 (СИ), стр. 52

— Зачем?

— Лучше тебе не знать, Тихон, — сказал Белозёров, присаживаясь на стул возле кровати. — Но он мне очень нужен. Своего у меня нет. Не удосужился получить, когда стал сыщиком.

Тихон усмехнулся:

— Воронов забрал и увёз в отделение. Сказал, тут и так хватает городовых с оружием. А если револьвер пропадёт, то не сносить мне головы.

Белозёров нахмурился, стараясь унять вспышку досады. Потом снова посмотрел на Мохова, который лежал с закрытыми глазами:

— Прости, что разбудил, — произнёс Василий. — Как ты себя чувствуешь?

Мохов хотел пожать плечами, но поморщился от этого простого движения:

— Нормально. Голова, правда, постоянно кружится, и грудь болит.

— Через неделю станет легче. А через три уже забудешь о ранении, — сказал Белозёров и встал. — Отдыхай, я пойду. Городовые возле палаты, так что спи спокойно.

Мохов открыл глаза и посмотрел на Василия:

— Не наделай глупостей, Василий.

Белозёров кивнул и молча вышел из палаты. Покинув лечебницу, Василий решил пройтись. Надо было подумать, что делать дальше.

Медленно бредя по улице, погрузившись в свои мысли, Белозёров не заметил, как вернулся к окружному суду. Посмотрев на здание, Василий усмехнулся и пошёл в сторону стоящих пролёток.

Найдя глазами знакомого извозчика, он подошёл к нему:

— Гриня, — тихо позвал Белозёров и тронул за руку уснувшего на козлах извозчика.

Гриня сразу открыл глаза:

— Слушаю, ваше благородие. Куда надо ехать?

— Тут такое дело. Мне надо съездить в Подмосковье. В имение Морозовых. Знаешь, где такое?

Извозчик кивнул:

— Знаю, но нас к нему и близко не подпустят. Там до него дорога, которую Морозовы себе сами строили. И охрана стоит.

— Мне прям в само имение и не надо, — спокойно ответил Василий. — Чуть в стороне остановимся. Хочу украдкой посмотреть на подъездную дорогу и на охрану.

Гриня почесал затылок:

— А если заметят?

— А ты так нас вези, чтобы не заметили. Дорогу знаешь объездную? Может, через лес или ещё как-нибудь?

Извозчик задумался, потом сказал:

— Знаю. Там тропа есть, от старой мельницы. Но на пролётке не проехать. Пешком идти надо.

— Вот и отлично. Поехали к этой мельнице. Подождёшь меня там, пока я схожу и всё посмотрю, — Белозёров стал залезать в пролётку.

Пролётка тронулась. Василий откинулся на спинку сиденья и стал смотреть по сторонам. Городские улицы постепенно сменились пригородом. Потом пошли дачи с покосившимися кое-где заборами. Пролётка размеренно поскрипывала рессорами, а Василий непроизвольно пытался запомнить дорогу. Поворот, тропа, указатель на село Богородское. Они уже ехали по лесу, когда Гриня заговорил:

— Не очень далеко осталось. Надо свернуть у рощи, там дорога, правда, совсем разбитая, но до старой мельницы доехать сможем. А оттуда уже вам пешком надо будет идти.

— Спасибо, Гриня, — сказал Василий.

Но доехать до рощи они не успели. Позади раздался топот несущихся лошадей и тяжёлый стук колёс. Белозёров резко обернулся. Их догоняла тяжёлая чёрная карета, запряжённая парой отличных лошадей. Лошади неслись по дороге, поднимая облако пыли. Кучер даже не пытался сбавить скорость, а наоборот, подстёгивал лошадей, нагоняя пролётку.

Карета неслась прямо на них.

— Эй! — закричал Гриня, дёргая вожжи и начиная сворачивать на обочину, чтобы уступить дорогу. Пролётка влетела в заросшую травой канаву и остановилась.

Карета даже не замедлилась. Казалось, что она только ещё прибавила ходу. Почти поравнявшись со скатившейся с дороги пролёткой, кучер резко натянул вожжи. Карета остановилась. Из окна неожиданно грянули выстрелы, разорвав тишину леса.

Лошадь Грини встала на дыбы, попыталась рвануть вперёд, но тут же осела. А Гриня, схватившись за грудь, начал сползать с козел.

Белозёров вскочил, выпрыгнул из пролётки и бросился в лес. Дверцы кареты распахнулись. Двое рослых мужчин в тёмных сюртуках рванули за Василием.

Белозёров бежал по лесу, а в мыслях было только одно: «Они убили Гриню». По ногам Василия что-то ударило, он споткнулся, упал, начал подниматься. Тяжёлый удар по голове. В глазах Белозёрова моментально потемнело, и он рухнул на землю.

Василий очнулся от тряски. Руки связаны за спиной. На голове мешок. Рессоры кареты жалобно скрипели, по ощущениям ехали они по очень плохой дороге.

«Гриня… — мелькнуло в голове, и от этой мысли Василию стало плохо. — Прости».

Он попытался сосредоточиться и привести мысли в порядок. Голова раскалывалась от боли после удара.

Карета ехала долго, по ощущениям минут двадцать, по ужасно неровной дороге. Наконец она остановилась. Дверца распахнулась, его грубо выволокли наружу, поставили на ноги и толкнули в спину:

— Вперёд! — услышал он приказ. Но, сделав пару шагов, Василий споткнулся и упал.

— Бери его под руки и потащили, хозяин уже заждался, — скомандовал грубый голос.

Белозёрова подхватили и грубо потащили вперёд, практически волоком. Скрипнула дверь. Лестница вела вниз, и ноги с глухим стуком стали биться о ступени. Василий пытался встать на ноги, когда его на мгновение приподнимали. Но он тут же падал, заново спотыкаясь. В нос ударил запах сырости и старой извести. Снова скрипнула дверь, его протащили внутрь и бросили на пол.

— Давай тот старый стул, — раздался над головой грубый голос.

Василий услышал шаги, потом грохот и ругань другого, более мягкого голоса.

Через минуту его подняли и усадили на стул. Тут же чьи‑то руки схватили его за запястья, потянули назад, прижимая к спинке, и туго обвязали верёвкой. Потом так же крепко стянули лодыжки, привязав их к ножкам стула. Василий попытался дёрнуться, но верёвки держали намертво.

— Не вырвется? — спросил более мягкий голос.

— Нет, проверено, — Василий услышал смешок грубого голоса.

Один из мужчин шагнул вперёд и сдёрнул мешок с головы. Василий зажмурился от тусклого света: после полной темноты он резал глаза. Когда зрение прояснилось, он увидел перед собой тех же мужчин, что гнались за ним по лесу.

— Сиди тихо, — сказал тот, что говорил грубым голосом. — И не пытайся ничего выкинуть. Тут стены толстые, никто не услышит.

Ещё раз проверив верёвки, они вышли и закрыли дверь на засов.

Василий медленно обвёл взглядом помещение: низкий потолок и стены, покрытые налётом сырости. В углу — груда тряпок и мешков. Справа — стул и стол. На столе керосиновая лампа. Никаких окон. Только одна дверь.

Где‑то наверху глухо хлопнула дверь. Василий прислушался. По лестнице кто‑то спускался. «Похоже, сейчас я увижу хозяина», — на лице Белозёрова промелькнула кривая улыбка.

Шаги остановились возле двери, громыхнул засов, и дверь открылась. Внутрь вошёл молодой человек в форме студента Императорского Московского университета — Архип Николаевич Морозов.

Он не спеша подошёл к стулу, взял его и поставил напротив Василия. Сел. Белозёров внимательно за ним наблюдал, но говорить не спешил. Студент заговорил первым:

— Добрый день, Василий Игнатьевич. Наконец‑то мы с вами встретились в спокойной обстановке.

Василий приподнял голову, не сводя с него глаз. В голосе молодого человека не было ни угрозы, ни насмешки, только странная деловая вежливость, от которой по спине пробежали мурашки.

— Спокойной её назвать не поворачивается язык, — ответил Белозёров. — Особенно когда сидишь привязанный к стулу.

Архип едва заметно улыбнулся.

— Это ненадолго, — произнёс он. — Мне просто нужно, чтобы вы послушали, а не пытались меня остановить. Ведь кроме вас никто ничего не поймёт. Хоть мы и кровные враги, но всё‑таки в каком‑то смысле родственные души.

Он наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени, и заговорил совсем другим тоном — таким, каким рассказывают что‑то очень личное, но от этого не менее страшное.

— Знаете, Василий Игнатьевич, я ведь уверен, что вы тот, о ком я думаю. И если бы мы были на одной стороне, с нашими знаниями и с деньгами моего так называемого папаши, мы бы легко смогли захватить власть в стране.