"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 98

— Детская травма, — отвечает Нанао, используя слово, которым дразнила его Мария. — Был еще один мальчик, которого похитили.

— Кем он был?

— Ну… — На самом деле этого Нанао так никогда и не узнал. Все, что он знал, — это то, что другого мальчика держали вместе с ним. — Это было что-то вроде склада для похищенных детей.

Незнакомый мальчик с короткой стрижкой понял, что Нанао хочет сбежать самостоятельно. «Помоги мне», — сказал он. Но Нанао ему не помог.

— Ты подумал, что он может тебя задержать?

— Я не помню, почему не сделал этого. Может быть, просто сработал инстинкт… Не думаю, что я вообще тогда раздумывал. Просто не помог ему, и всё.

— Что с ним случилось?

— Не знаю, — честно отвечает Нанао. — Он стал моей детской травмой. Я правда не хочу об этом думать. «Странно, почему вообще начал», — размышляет он, закрывая хранилище памяти. Если б мог, то запер бы его на ключ.

— А что похитители?

— Их так и не поймали. Мой отец не стал заявлять в полицию. Сказал, что от этого будет больше проблем, чем пользы, а мне было тем более все равно. Я просто гордился собой, что мне удалось сбежать. Так я понял, что могу что-то сделать самостоятельно… Что вообще заставило меня рассказать тебе об этом? — Ему кажется удивительным, что он вдруг начал проговаривать все это — одно событие за другим. Как говорящий робот, которому нажали на кнопку «пуск». — После того как меня похитили, вся моя жизнь превратилась в череду сплошных неудач. Несмотря на то что я усердно готовился к вступительному экзамену в старшую школу, когда я его сдавал, мальчик на соседнем со мной месте не переставая чихал, и я в итоге провалился.

— Из-за него у тебя не получалось сосредоточиться?

— Нет, дело не в этом. Когда он в очередной раз оглушительно чихнул, из его носа вылетела огромная сопля и приземлилась прямо на мой лист с ответами. Я перепугался и попытался ее стереть, и из-за этого все мои ответы, над которыми я так тщательно работал, размазались. Даже мое имя стало невозможно прочесть.

Семья Нанао не могла оплатить его обучение, поэтому он должен был набрать достаточное количество баллов на экзамене, чтобы поступить в государственную школу, но благодаря сопливому носу какого-то случайного мальчишки с аллергией все его надежды пошли прахом. Родители никогда ни на что не реагировали слишком эмоционально, так что и в тот раз они не были особенно рассержены или расстроены.

— Тебе и правда очень не везет.

— Помой машину — и пойдет дождь… Ну разве что мыть машину специально, если хочется, чтобы пошел дождь.

— Что это значит?

— Это закон Мерфи [87], о нем как-то раз по телевизору рассказывали. История всей моей жизни.

— А, точно, закон Мерфи… Я помню, когда книга вышла.

— Если когда-нибудь увидишь меня в очереди в кассу, становись в другую очередь. Любая, в которой не будет меня, станет двигаться гораздо быстрее.

— Я это запомню.

Телефон Нанао начинает вибрировать. Он смотрит на имя звонящего — это Мария. Нанао испытывает смешанное чувство радости от ее звонка и раздражения из-за того, что приходится прерывать этот необычный разговор. Что-то вроде раздражения. Он цокает языком, произнося это слово про себя по слогам: «раз-дра-же-ни-е».

— Моим ребрам уже, кажется, гораздо лучше. Спасибо, что выслушал меня.

— Но я не сделал ничего особенного, — смущенно отвечает мужчина. В выражении его лица нет тревоги или обеспокоенности, хотя сейчас оно, может быть, кажется чуть менее расслабленным, чем прежде. «Как будто из его эмоционального контура выдернули шнур питания…»

— Я думаю, ты умеешь вызывать людей на откровенность, — говорит Нанао. — Тебе это кто-нибудь когда-нибудь говорил?

— Но… — Мужчина, кажется, решает, что Нанао его осуждает. — Я правда ничего такого особенного не сделал.

— Как священник, который может заставить тебя говорить просто потому, что он сидит рядом и слушает. Ты прямо как ходячая исповедальня или как ходячий священник.

— Я полагаю, большинство священников умеют ходить. В любом случае я всего лишь учитель на подготовительных курсах.

Эти слова звучат у Нанао в голове, когда он идет по вагону. Прижимая телефон к уху, слышит в нем возмущенный голос Марии:

— Долго же ты не отвечал!

— Я был в туалете! — заявляет он на весь вагон.

— Да у тебя там полно свободного времени, как я посмотрю… Хотя, с твоим-то везением, в туалете, скорее всего, закончилась туалетная бумага или ты напи́сал себе на руки…

— Не стану этого отрицать. Что случилось?

Ему кажется, что он слышит ее недовольное дыхание, но, возможно, это всего лишь шум синкансэна. Нанао стоит прямо в месте соединения двух вагонов. Металлические пластины пола двигаются, как сустав живого существа.

— «Что случилось», он спрашивает… Ты вроде как спокоен. Поезд уже практически в Омия. Убедись, что ты сможешь сойти на этот раз. Что будешь делать с телом господина Плохого Волка?

— Не напоминай мне о нем. — Из-за движения поезда ему трудно удерживать равновесие.

— Впрочем, да, даже если его тело обнаружат, не представляю, чтобы кто-нибудь мог связать это с тобой.

«Точно», — думает Нанао. Никто почти ничего не знает о Волке, включая его настоящее имя. Трудно даже представить, какая трудная работенка предстоит полиции по идентификации тела.

— Не сомневайся, что я выйду в Омия, хорошо?

— Я уверена, что с этим у тебя не будет никаких проблем. Просто хотела еще немного надавить на тебя, на всякий случай…

— Надавить?

— Я только что говорила с нашим клиентом. Сказала ему, что чемодан у моего лучшего исполнителя, но он не смог выйти в Уэно. Я хочу сказать, я уверена, что у тебя не будет больших затруднений с тем, чтобы выйти в Омия, но подумала, что должна держать его в курсе. Это просто деловая этика. Новых работников компаний всегда же учат, что они должны сообщать обо всех проблемах и нестыковках своим начальникам.

— Он разозлился?

— Побелел как лист бумаги. Я не видела его лица, но могу тебе точно сказать, что вся кровь от него отхлынула.

— Почему он побелел? — Нанао понял бы, если б их клиент разозлился. Но такая реакция вызывала у него ощущение, что все гораздо серьезнее, чем обыкновенное рабочее задание, и что его дурное предчувствие обязательно сбудется.

— Наш клиент получает приказы от другого клиента. Можно сказать, мы субподрядчики у другого субподрядчика.

— Но такое происходит довольно часто.

— Конечно же, происходит. Но главный заказчик, для которого мы делаем эту работу, находится в Мориока, и его зовут Минэгиси.

Поезд раскачивается из стороны в сторону. Нанао теряет равновесие и хватается за ближайшую ручку. Затем снова подносит телефон к уху.

— Как ты сказала? Я не расслышал.

Когда он повторяет свой вопрос, поезд въезжает в тоннель. За окнами мгновенно темнеет. Салон наполняется шумом — низким и громким, как вой какого-нибудь животного. Когда он был маленьким, Нанао каждый раз столбенел от ужаса, стоило поезду въехать в тоннель. Он чувствовал себя так, будто в темноте вокруг рыщет и принюхивается огромное чудовище — оно прижимается мордой к окнам снаружи, выбирая, кого бы из пассажиров ему сожрать. Ему казалось, что эта тварь поворачивает голову и, облизываясь, останавливает на нем свой жадный взгляд: «Где тут маленький дрянной мальчишка? где тут маленький непослушный мальчишка? ты уже готов стать моим ужином, маленький дрянной мальчишка?» — и он калачиком сворачивался на сиденье и старался не двигаться. Сейчас Нанао понимает, что, по-видимому, это был крепко засевший в нем страх быть опять по ошибке похищенным. В детстве он был уверен: если чудовище и заберет кого-нибудь из пассажиров, то это точно будет он.

— Минэгиси. Ты слышал о нем? Ты, по крайней мере, должен знать это имя.

Несколько мгновений Нанао вообще не понимает, о чем говорит ему Мария, затем в его голове что-то щелкает, и когда это происходит, его желудок скручивает спазм.