"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 453

Брет не ответил. Он прижался к стене разрушенного здания, за которой двое мужчин искали укрытия от холодного дождя с ветром, дующим с моря. Ночь, которая застала их на этом пустынном участке побережья, была просто омерзительной, сущая «Гибель богов». Над черной пеленой моря порой открывалась щель горизонта, в которой плясали далекие кроваво-пурпурные отблески далекого шторма. Ну и ночь, в которую приходилось прощаться с родиной. Даже страшно подумать, что в такую ночь можно оказаться вне дома.

— Совершенно пустынное место, — сказал Бернстайн, которому в жизни довелось побывать во многих пустынных местах.

— В свое время тут была база подводных лодок, — сказал Брет. — И когда я тут был в последний раз, на якорных стоянках стояла куча каботажных судов и даже пара линкоров.

Хмыкнув, Бернстайн поднял воротник и отвернулся от ветра, чтобы прикурить.

— Королевский флот, — сказал Брет, — называл это местечко Павлиньим загоном Его Королевского Величества, а моряки именовали его Сортиром Его Королевского Величества. Суда стояли у пирсов бок о бок, и вместе с грузовыми баржами и подлодками их было столько, что можно было пересечь весь залив, переходя с борта на борт.

— Как давно это было? — спросил Бернстайн. Он выдохнул клуб дыма и сплюнул крошку табака, что прилипла к губам.

— В конце войны. Куда ни глянь, всюду стояли подлодки. А кусок бетонированного шоссе был отведен под плац, который адмирал Лимей называл шканцами. Англичане прямо с ума сходили в своей страсти к парадам, муштре и салютам: то они что-то праздновали, то кого-то наказывали, то молились. Они занимались этим и при дожде, и на солнце, и под снегом; утром и днем, даже по воскресеньям. А вот тут… где мы сейчас находимся, располагался кинотеатр. Те бетоннные блоки вдоль дороги были фундаментами казарм, которые стояли ряд за рядом.

— Может, склады? — предположил Бернстайн. Он зажал сигарету в зубах, пока, вскинув к глазам прибор ночного видения, осматривал водную гладь залива.

— Ияс трудом могу себе представить, что все в прошлом. По завершении войны тут еще базировалось до восьми тысяч человек обслуживающего персонала, считая и инженерные сооружения на другой стороне залива.

— Никогда не мог представить, что вы были моряком, Брет.

— Я считался таковым всего лишь двадцать пять минут, — сказал Брет. Его неизменно смущало воспоминание, как он был отставлен от службы. Капитан его субмарины, разгневавшись из-за того, что ему пришлось отклоняться от курса и ссаживать с борта Брета, обозвал его Иовом, человеком, по поверью, приносящим беду. Брет, который подделал возраст, чтобы пойти добровольцем, так и не смог забыть это клеймо, которое продолжало висеть на нем.

— Двадцать пять минут. Столько времени я был буддистом. Может, и этого хватило.

— Но веры я не лишился, — сказал Брет.

— Вы были в военно-морском флоте Его Величества? — спросил Бернстайн, удивляясь, что Брет так давно воевал вместе с англичанами.

— Нет, на подлодках рейха, — мрачно сказал Брет. — И получил Железный крест первого класса.

— На этих гробах? — Бернстайн изобразил интерес в надежде как-то успокоить своего старшего спутника.

— На подлодках. Не на гробах, а на субмаринах.

— Ну, теперь вам придется иметь дело с другой подлодкой, и она принадлежит русским, — сказал Бернстайн. Он посмотрел на часы. Они представляли собой древнее изделие с зелеными светящимися стрелками: еще один предмет, необходимый при слежке.

Отвечая на невысказанный вопрос, Брет сказал:

— Они запаздывают, но будут на месте. Это для них типично. Они всегда пользуются этой трассой.

— Этой? Всегда этой?

— Не так легко найти место, где можно подвести подлодку поближе к берегу, такое место, куда даже неопытный человек проведет лодку, не поднимаясь на поверхность и не утопив ее в прибрежном иле. И поблизости не должно быть ни причалов, ни обилия народа.

— Они точно опаздывают. Что у них за машина? «Лада»?

— И еще нужны подходящие глубины, — продолжал объяснять Брет. — Чтобы на дне был плотный песок или галька, которые не пропорют тебе днище. Да, они придут именно сюда. Тут одно из немногих мест для высадки, куда Советы рискуют подходить по ночам.

— Возьмите бинокль. Мне кажется, я видел какое-то движение на воде. — Он протянул оптику. — За оконечностью вон того мола.

— Бросьте. Вы ничего не могли видеть. Они не поднимутся на поверхность, пока не получат сигнала, а сигнала не последует, пока тут не окажутся их пассажиры.

— Неужели англичане не засекли их… сонарами, или радарами, или что там у них есть?

— Никоим образом. То есть это можно было сделать, но в таком случае аппаратура русских зафиксировала бы, что их засекли. И лучше, чтобы они не знали о нашем присутствии.

— Могу себе представить.

— Я мог бы попросить военных моряков, чтобы они пустили по их следу противолодочный корабль, но в таком случае они бы перепугались до смерти. Не волнуйтесь, появятся.

— Почему не на самолете, Брет? Подлодки! Иисусе, сплошные загадки.

— Самолет? Здесь не Вьетнам. Самолет производит слишком много шума, вызывает подозрения, и использовать его было бы слишком рискованно в столь важной операции.

— И куда они двинутся отсюда?

— Куда-нибудь недалеко; например, в Восточную Германию, где в Заснице — завод подлодок. Оттуда паром доставит их в Стокгольм. И самолетом в Берлин.

— Долгий кружной путь. Почему бы прямо из Засница поездом не добраться до Берлина?

— Хитрая публика. Они предпочитают, чтобы их люди прибывали с Запада. Это выглядит куда лучше, — сказал Брет. — Я пойду позвоню. — С того времени, как они оставили Лондон, за ними следовала машина.

Бернстайн состроил гримасу. Его доверие к британским службам разведки и безопасности, а также к их способности сидеть на хвосте было сильно ограничено.

Брет Ранселер вернулся к дороге и по выщербленным ступенькам поднялся по откосу к тому месту, где они оставили машину. Она была скрыта из виду за последними остатками той защитной стенки на берегу заливчика, где в 1945 году оказался Брет, позорно выкинутый капитаном после своего несчастного падения с трапа во время патрулирования в Атлантике.

Прежде чем сесть в машину, он окинул взглядом залив. Вода напоминала черную густую патоку, и горизонт светлел по мере того, как вдоль его линии шел шторм. Вздохнув, он захлопнул дверцу и связался по радиотелефону с другой машиной.

— Джонсон?

Ответ последовал незамедлительно.

— Джонсон слушает.

— Говорил Босуэл. Куда вы, черт побери, подевались?

— Небольшая неприятность, Босуэл. Наши друзья столкнулись с другой машиной.

— Кто-то пострадал?

— Нет, но завязался спор относительно того, кто был пьян. Послали за полицией.

— Как далеко вы отсюда?

— Примерно в часе езды.

— Выгоните их на дорогу, Джонсон. Меня не волнует, как вы это сделаете. Полицейский вместе с вами?

— Да, он здесь.

— Вот пусть он и разберется. И побыстрее.

— Будет сделано, Босуэл.

— И звоните мне, как только они двинутся в путь. Я буду ждать в машине.

— Будет сделано.

Телефон пискнул, отключившись, и Брет сунул его обратно в зажимы. Подняв глаза, он увидел, что рядом стоит Бернстайн.

— Залезайте и погрейтесь, — сказал Брет. — У нас есть еще час. Как минимум.

Бернстайн залез в машину и расположился на заднем сиденье.

— Все о'кей? Начинается дождь.

— Я мог себе представить, что мне придется вытирать задницы англичанам, но мне в голову не приходило, что придется делать это и для русских.

— Вы в самом деле мастерски все продумали, Брет. Остается надеяться, вы знаете, что делали.

— В таком случае, — сказал Брет, — я единственный, кто хоть что-то понимает. — Он включил двигатель и щелкнул тумблером обогрева.

— Кому сегодня принадлежит все это? — спросил Бернстайн, кивая на брошенные кирпичные строения, в которых когда-то размещалась администрация.