"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 448

Когда после ленча Сайлес повлек за собой мужчин в бильярдную, где их уже ждал набор сигар и бренди, Фиона отвела Билли и Салли наверх: им предстояло заняться уроками.

— Мамочка, могут ли в високосные годы женщины просить мужчин жениться на них? — спросила Салли.

— Не думаю, — сказала Фиона.

— А моя учительница говорит, что могут, — обрадовалась Салли, и Фиона поняла, что попалась в одну из тех ловушек, которые Салли с удовольствием подстраивала ей.

— Учительница, без сомнения, права, — сказала она.

— Это была мисс Дженкинс, — уточнила Салли. — А папа говорит, что она дура.

— Может, ты не так поняла папины слова.

— Я тоже там был, — присоединился к разговору Билли. — Он в самом деле сказал, что мисс Дженкинс полная дура. Когда она потребовала от него, чтобы он не ставил нашу машину на место для автомобиля директора.

— Это было в субботу, — попыталась защитить отца Салли.

— Ну, хватит, — резко сказала Фиона. — Давайте займемся уроками по математике.

Раздался стук в дверь, и заглянула Тесса.

— Да? — спросила Фиона.

— Я забежала узнать, не хотят ли дети посмотреть конюшню.

— Они должны сделать уроки.

— Там есть жеребеночек, он родился на прошлой неделе… всего лишь на полчасика, Фи.

— В понедельник у них должна быть контрольная, — объяснила Фиона.

— Предоставь их мне, Фиона. Я присмотрю за уроками. А ты погуляй до Рингстоуна, ты же всегда говорила, что тебе нравятся такие прогулки. — Тесса откровенно давала понять, что хотела бы избавиться от нее: она любила проводить время с детьми, и они, казалось, отвечали ей взаимностью. Тесса от рождения любила нарушать все правила, и дети с заинтересованностью принимали это ее качество.

Фиона посмотрела на них.

— Очень хорошо. Тридцать минут — и вы возвращаетесь к урокам. — Она повернулась к сестре. — Полагаюсь на тебя, Тесса.

Раздался счастливый хор голосов, заверявших ее, что они не покладая рук будут трудиться под присмотром тетки. Салли повисла на руке матери, давая ей понять, как она ее любит. Билли, не тратя времени, облачился в плащ и закутал шею шарфом. Когда Тесса уводила детей, Фиона услышала слова Билли:

— Если русские восстановят монархию, царь у них будет коммунистом. — После того как Сайлес хохотом оценил его шутку, она стала у него любимой.

Тесса была права, Фионе нужно было время побыть наедине с собой. Ей о многом надо было подумать. В холле она обнаружила старый плащ и мужскую шляпу и, надев старые кроссовки, которые валялись в багажнике ее любимого красного «порше», она выскользнула из дома. Оказавшись в одиночестве, она двинулась сквозь влажный туман на встречу с Рингстоун-Хилл над Синглбери; до места было примерно шесть миль, и она шла со стремительной решимостью, с которой делала и многое другое.

Она знала эту дорогу, по которой ходила много раз, порой всей семьей, а порой только в компании Бернарда. Она с удовольствием встречала воротца, ручейки и живые изгороди, которые были ей знакомы, как лица старых друзей; порой ей попадались свежие лужи, заполненные мягкой грязью, блестящие медные новые висячие замки или ржавый остов брошенного велосипеда. Граница «Уайтленде» была отмечена шестью рухнувшими стволами — результат бушевавших тут зимних штормов. Первым делом она неизменно направлялась к этим дуплистым стволам. Один из них попался ей на глаза. Из остатков прогнившей коры уже поднимались первоцветы, покачивая своими канареечными головками. Она сосчитала лепестки, как делала, будучи ребенком: пять лепестков, шесть и несколько по восемь лепестков. Все разные; точно как люди. Она выросла с убеждением, что четырехлепестковый первоцвет означает удачу, но сегодня ей не встретилось ни одного такого соцветия. Бернард объяснил ей, что четырехлепестковые соцветия необходимы для перекрестного опыления, но она предпочла бы обойтись без его объяснений. Она двинулась дальше, миновала большую поляну колокольчиков, после чего стала подниматься наверх.

Освещение постоянно менялось. Влажные луга и поляны казались еще ярче под низким серым небом, в воздухе стоял густой аромат ярко-желтых цветов. Она вскарабкалась на голую верхушку холма, от каменистого покрытия которого осталось одно название, и остановилась перевести дыхание. Порывы ветра ее не беспокоили, но с ним стали прилетать легкие заряды дождя, которые секли ей лицо, и она слышала, как тихо позвякивала проволочная изгородь. Она медленно повернулась, обводя взглядом горизонт. Вот ее королевство: на все триста шестьдесят градусов не видно ни одного человека, ни одного домика в поле зрения, только слышен отдаленный грай птичьего базара, устраивающегося на ночь. В северной части неба медленно ползли темные колонны надвигающегося дождя. Напряжение подъема вытеснило у нее из головы все мысли о тревожных последствиях, которые завтра может принести беседа с Сайлесом. Но теперь они снова пришли ей на ум.

Она не была ни исследователем, ни экспериментатором; Фиона соображала лучше всего, оценивая данные и прикидывая возможность их использования. Эта способность как нельзя лучше могла послужить ей как полевому агенту. Она отлично умела хранить тайны, но не обладала многими из достоинств, которые видела в Бернарде. Она не обладала той сообразительностью, которая берет свое начало на улице и которая требует быстро решать и быстро действовать. Фионе было свойственно упорство и хладнокровие, и эти черточки никогда не покидали ее; Бернард обладал таинственной мужской способностью мгновенно отбрасывать холодноватую враждебность и через долю секунды опять возвращаться к ней. Она надвинула шляпу поглубже, по самые уши. Небо потемнело, и дождь усилился. Она должна возвращаться, чтобы успеть принять ванну и переодеться к обеду. Субботний обед в присутствии дяди Сайлеса требовал особо изысканного туалета. Тесса и другие женщины могли готовиться к нему хоть весь день. Взглянув на часы, она пустилась в обратный путь. Когда сгущается темнота, даже столь знакомая дорога может стать чужой и враждебной.

— Прошлым вечером ты выглядела просто очаровательно, моя дорогая, — сказал дядя Сайлес.

— Спасибо, Сайлес. Но, говоря по правде, в эти дни я просто не в состоянии поддерживать светские беседы.

— А чего ради тебе ими заниматься? Мне нравится, когда ты серьезна: это тебе очень подходит.

— Правда?

— Все хорошенькие женщины предстают в самом выгодном свете, когда на них снисходит легкая печаль. У мужчин совсем по-другому. Симпатичный мужчина может позволить себе несколько повеселиться, но веселая женщина смахивает на капитана хоккейной команды. Ты когда-нибудь видела, чтобы мужчина влюбился в женщину-комика?

— Вы несете сущую чушь, дядя Сайлес.

— Неужели болтовня твоего идиота создателя так вывела тебя из себя?

— Нет, вечер был просто чудесным.

— Плавательные бассейны и гастрономы: не думаю, чтобы он мог говорить о чем-то еще. Хоть он и зануда, но мне пришлось его пригласить, потому что он единственный человек, который знает, как починить мой котел.

Он расхохотался. Шуточка была довольно непроста для понимания и радовала только его. Он привык к общению в своей собственной компании, и такие замечания служили лишь для его собственного удовольствия. Они сидели в «музыкальной комнате», в небольшом кабинетике, в котором Сайлес Гонт разместил свою аппаратуру и коллекцию оперных записей. В камине жарко горело полено, Сайлес курил большую гаванскую сигару. На нем был великолепный вязаный шерстяной джемпер. Изделие было связано в стиле «фейр-эйл», но оно выходило из строя быстрее, чем миссис Портер успевала чинить его, так что на локтях и у обшлагов тут и там торчали шерстяные нитки.

— А теперь поведай мне, что тебя тревожит, Фиона. — Из соседней комнаты доносились звуки пианино: Брет играл «Ночь и день».

Фиона рассказала Сайлесу о ситуации, сложившейся у Тессы с Джайлесом Трентом, и когда она кончила, он подошел выглянуть из окна. На гравийной дорожке, огибавшей лужайку перед домом, росли три величественные ели. Под окном стоял зеленый «роллс-ройс» Тессы.