"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 438
— Известный Прайс-Хьюдж. — Брет посмотрел на него и нахмурился. — Писатель, — пояснил Бернстайн. — С международной известностью… тот, что писал все эти книжки о Фабианском обществе. В его воспоминаниях масса ерунды о Шоу и Уэллсе. Вы должны были слышать о них. — Бернстайн был завзятым книгочеем. В его книжном шкафу стояли Драйзер, Стендаль, Джойс, Конрад и Золя — он не был большим поклонником русских авторов, а этих читал и перечитывал. Он гордился своим дипломом Принстона, но в то же время чувствовал, что и Брет, и все остальные рассматривают его всего лишь как убедительный пример, что образование, полученное в одном из университетов «Лиги плюща», не может гарантировать успеха в том, что Брет называл «реальным миром».
— Нет, Сильви, я никогда не слышал о нем, — сказал Брет. — Для этих англичан международная известность означает популярность лишь в Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльсе. Сколько у него книг?
Бернстайн усмехнулся.
— Может, полдюжины.
— Вы не могли бы снабдить меня ими?
— Сочинениями его отца? Чего ради? Вы же не собираетесь читать их?
— Конечно собираюсь. — Брет всегда отличался скрупулезностью и хотел, чтобы Бернстайн не забывал об этом.
— Я бы лично и не заглядывал в них, не попроси вы меня, — сказал Бернстайн.
— Нет, — ответил Брет. — От вас и не требуется читать их, Сильви.
— Вы не перешли вдруг в разряд противников курения? — Когда Брет отрицательно покачал головой, Бернстайн извлек пачку «Лаки Страйк» и вытащил сигарету.
— Можете ли вы организовать для меня досье? — спросил Брет.
Бернстайн щелкнул отполированной зажигалкой с выгравированной надписью «Специальная зона Ранг Сат», сувениром, оставшимся после сумасшедшего похода по мангровым зарослям к юго-востоку от Сайгона во время вьетнамской войны. Он держал ее под рукой, дабы напоминать самому себе, да и другим, кому следовало бы, что еще не так давно он вел совсем другую жизнь. Он неторопливо прикурил и затем произнес:
— Что у вас на уме?
— Все закрытые данные. Зафиксированные встречи, отчеты, выплаты и так далее. Словом, все те данные, которые могут поступать якобы от одного из наших людей.
— Мы так не работаем. И никто не работает. Никто не содержит в одной папке всю информащию, поступающую от отдельного агента. Отдел координации получает ее, а затем оценивает и сортирует. Но там, черт побери, не имеют представления о его имени и вообще не догадываются о происхождении источника.
— Я не спрашиваю вас, как нам подобает работать, — сказал Брет.
Глядя на Брета, Бернстайн выпустил клуб дыма. Брет в упор смотрел на него.
— О, я понимаю, что вы имеете в виду. Фиктивное досье. — Брет кивнул. — Досье, доказывающее, что кто-то был нашим человеком, в то время как он не был таковым.
— Давайте не будем слишком глубоко залезать в дебри экзистенциализма, — сказал Брет.
— Досье с подлинными именами?
— Нужно несколько подлинных.
— Вы хотите обложить Мартина Прайс-Хьюджа? Вы хотите создать у кого-то впечатление, что он держал связь с нами?
— Именно это я и хочу.
Сильви выпустил очередной клуб дыма.
— Ясно. Сделать это можно; да и вообще все можно сделать. Какая временная протяженность вас интересует?
— Десять лет.
— Это заставит нас обратиться к временам механических пишущих машинок.
— Может быть.
— А вы не думали, что кто-то сможет доставить бумаги в Москву и изучить их под микроскопом?
— Нет. Они подвергнутся только беглому осмотру.
— Учтите, что хорошие подделки стоят недешево. Нам понадобятся бумаги с подлинными грифами и реквизитами департамента.
— Ну, такие претензии мы не предъявляем.
— Почему бы мне не получить полный подбор данных? Я смогу установить последовательность, в которой должны были бы подбираться материалы в таком досье. В таком случае у нас появится основа для оценки и разговора. Когда мы добьемся удовлетворяющего вас результата, я найду хорошего мастера подделок.
— Великолепно, — сказал Брет. Он предпочел, чтобы Бернстайн не употреблял таких слов, как «подделка», которые его смущали. — И постарайтесь обеспечить убедительную доказательность. Мы не можем позволить себе представлять «доказательство А» на процессе с участием Перри Мейсона.
— То есть тонкая изящная операция по компрометации. Ясно, а как же иначе? Но мне потребуется и дополнительная информация.
— Вы получите ее, изучите и, встретившись с ним, будете исходить из нее.
— То есть?
— Будете исходить из нее. Скажете, что вы из газеты. Из ЦРУ. Скажите ему что угодно, но перепугайте это дерьмо до смерти.
— Зачем?
— Я хочу посмотреть, как он будет дергаться.
— Не могу понять цель, которую вы преследуете. Он же поймет, что все это фальшивка.
— Делайте, как вам сказано.
Бернстайн посмотрел на него. Он понимал Брета, поскольку ему приходилось встречаться с людьми, подобными ему. Брет не преследовал никаких оперативных целей в желании напугать старика; им руководила мстительность.
— Дешевле обойдется просто дать ему взбучку, — сказал Бернстайн.
Брет ухмыльнулся. Он понял мысль Бернстайна.
— Просто сделайте, как вам сказано, Сильви. И не пытайтесь понять мои подтексты.
— Как скажете, док.
Брет вежливо улыбнулся.
— Есть что-нибудь еще о женщине?
— Нет. Она не видела своего приятеля вот уже неделю. Может, они поцапались.
— Приятеля? В самом деле? — с наивозможной небрежностью бросил Брет.
— Ну конечно. Она же является в его шикарные апартаменты на Мейд-Вейл не для того, чтобы играть в шахматы.
— Он психиатр, — сказал Брет.
— Могу ручаться.
Брет счел его интонацию оскорбительной. Тут было не место для иронических намеков; они занимались делом и только делом.
Бернстайн молча курил. Значит, тут не только работа, тут есть что-то еще. Неужели этот парень Кеннеди имеет значение для Брета Ранселера? Или тут что-то другое?
— Если ей нужно было проконсультироваться с ним, почему бы ей не обратиться к нему в больнице?
— Она обязана докладывать о любом обращении к медикам, особенно к психиатру, — сказал Брет. — Вы же помните порядок?
— То есть она предпочитала забегать к нему втайне? Это вы имеете в виду?
— Она испытывает большое напряжение.
Бернстайн успел стряхнуть столбик пепла.
— Словом, я не собирался задавать вам много вопросов по этому поводу, Брет, ибо вы как-то намекнули мне, что дело достаточно деликатное, но…
— Но что?
— Кеннеди не относится к числу практикующих психоаналитиков или даже психиатров. Во всяком случае в настоящее время. В клинике он занимается исследованием случаев массовой истерии и галлюцинации. Пациентов он не принимает; он анализирует данные, читает лекции, пишет диссертацию о стадных инстинктах и тому подобной ерунде. Клиника получает средства от какого-то крупного фонда США, и его публикуемые работы изучаются во многих департаментах полиции.
— Изложите мне вашу теорию, — сказал Брет.
— Ну, что я могу вам сказать? С виду парень симпатичный. Фанатик авиации. Канадец. С мягкой манерой поведения, хорошо держится, аккуратно одевается, очень обаятельный и чертовски симпатичный. Вы видели его на снимке. Леди Сэмсон… она исключительно привлекательная женщина. — Он помолчал. Общение с Бретом, когда он находился в таком взвинченном настроении, напоминало хождение по минному полю. Он затянулся сигаретой, прикидывая, какой должна быть следующая фраза. — Может, сейчас она нуждается в ощущении надежного плеча и канадского обаяния, которые и может ей предоставить этот парень Кеннеди.
— И он хорошо смотрится, не так ли?
— Взгляните на фото, Брет.
— У него такой вид, будто его собрали из набора пластмассовых деталей.
— Я бы сказал, что у него искусный портной. Но даже люди, которым он не нравится, признают, что он просто блистательная личность. Отличный летчик, отличный врач и скорее всего отличный любовник. Он один из тех, кто получает самые высокие оценки на любых экзаменах: сообразительный, умный и контактный.