"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 415

— Пока все это, может быть, лишь совпадения, — сказал Фрэнк, но я видел, что мне удалось привлечь его внимание.

— Я предполагал, что они в отчаянном положении, но не представлял насколько, пока не очутился здесь. Когда я выложил все вопросы и сомнения ГД, им не пришло в голову ничего иного, как сунуть меня в каталажку, пока они не придумают, как заткнуть мне рот.

Фрэнк с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

— Лучше присядь, Бернард. Тебе придется узнать кое-что еще.

Я сел.

— Что же?

— Нечто совсем иное. Когда пришло второе послание, я позвонил в Лондон за уточнениями. Я считал… что в данных обстоятельствах…

— И вы говорили с ГД? Сегодня?

— Нет, но я переговорил с заместителем.

— И?..

— Сэр Перси доверительно сообщил мне…

— Что он вам сообщил?

— Что на тебя заведено Оранжевое досье, Бернард.

— На меня?

У него оставалась последняя возможность опровергнуть свои слова, но он этого не сделал.

— Лэдбрук, — сказал он, — прилетает завтра.

— Иисусе Христе! — вырвалось у меня. Оранжевое досье заводят только если против кого-то из работников департамента выдвигается обвинение в государственной измене и против него уже имеются доказательства prima facxae [318]. Лэдбрук — старший следователь. Он же готовит обвинение.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Фрэнк.

— Вы по-прежнему не верите мне?

— Я не могу себе позволить верить тебе.

— Что?

— Я скорее поверю в твою виновность, чем в то, что Фиона ведет двойную игру. Подумай, что ты несешь! Ты знаешь, чем это может кончиться? Тебе светит тюрьма, а если она добралась до комитетского уровня и предала их, то… — Он остановился. Мы вспомнили сообщение одного из агентов Сайлеса о судьбе Мельникова. В присутствии не менее двенадцати свидетелей его живьем отправили в заводскую печь. И КГБ не старался делать из этого тайны. — Будь предельно осторожен, заявляя о своей невиновности, — сказал Фрэнк. — Ты можешь подписать смертный приговор своей жене, независимо от того, правдивы твои слова или нет.

Я не мог подняться. Все свалилось мне на голову слишком быстро. Желудок скрутило тошнотной спазмой, но я взял себя в руки и взглянул на часы.

— Мне бы лучше уйти отсюда. — Эта комната вызывала во мне отвращение. Все самое дурное, что могло случиться со мной, происходило в этой комнате, и я понимал почему: когда мне бывало плохо, я спешил к Фрэнку. — Вы не думаете ли, что Тэррент… — начал я.

— Я отпустил Тэррента на весь вечер. Тебе что-то еще нужно?..

— Вы и так уже сделали больше чем достаточно, Фрэнк.

— Прости, Бернард.

— Что с ними со всеми случилось, Фрэнк? Почему они не могут просто отозвать своих псов?

— В чем бы ни заключалась подлинная истина, у тебя уже никогда не будет безупречной истории болезни. Во всяком случае, после бегства твоей жены. И ты, конечно, сам это видишь.

— Нет, мне не доводилось.

— Верна твоя теория, вызывающая беспокойство департамента, или нет, в любом случае они не могут себе позволить рисковать, Бернард. Были голоса, которые требовали выгнать тебя взашей, едва только стало известно об ее исчезновении. Но основательно они перетрусили, когда ты стал всюду совать нос. Это их перепугало. И ты должен понимать, в каком непростом положении они оказались.

Я встал.

— Можете одолжить мне денег, Фрэнк?

— Тысячу фунтов. Тебе хватит?

— Я не рассчитывал, что окажусь в Оранжевом досье. Я думаю, тут какая-то ошибка. Кто-то с излишним рвением истолковал предположение старика…

— Они тут у меня в столе. — Он быстро извлек деньги; столь же незамедлительно при моем появлении появились и шейкер, и лед, и бутылка виски. Я предположил, что у него все было наготове. Фрэнк проводил меня до парадной двери и выглянул в берлинскую ночь. Может, он хотел убедиться, что за домом нет слежки. — Возьми этот шарф, Бернард. Сегодня вечером чертовски холодно. — Когда я подал ему руку, он сказал: — Удачи, Бернард! — и задержал мою ладонь в своей. — Что ты собираешься делать? — спросил он.

Я посмотрел на линию горизонта. Даже отсюда было видно сияние, которым ГДР заливала свою Стену. Я пожал плечами. Что мне было ответить?

— Прошу прощения… за пятна на ковре. — Я кивнул ему в знак благодарности и повернулся, чтобы уйти.

— Неважно, — сказал Фрэнк. — Лишь бы не грязь.

Лен Дейтон

Шпионское грузило

Роман

Глава 1

Англия. Сентябрь 1977 года

— Брет Ранселер, ты просто бессердечный подонок. — Жена говорила тихо, спокойно, но с такой силой убежденности, что казалось, пришла к этому выводу после долгих и трудных размышлений.

Брет продрал глаза. Им владело еще то блаженное полусонное забытье, из которого так трудно вынырнуть в явь. Но Брет, отнюдь не гедонист, а скорее пуританин, воспринимал себя как прямого наследника тех богобоязненных несгибаемых нонконформистов, которые и колонизировали Новую Англию. Наконец он открыл глаза.

— В чем дело? — Он взглянул на часы.

Было еще очень рано. В комнату, несмотря на опущенные жалюзи, пробивались солнечные лучи. Он посмотрел на жену, которая сидела на постели, одной рукой обхватив колено, а в другой держа сигарету. Она глядела не на него, а прямо перед собой и вообще вела себя так, словно его не было рядом. Она затягивалась сигаретой и, едва выпустив дым изо рта, тут же снова затягивалась. Кольца плывущего дымка были того же желтоватого оттенка, что и потолок, и цвет лица его жены.

— До чего же ты хладнокровен! — сказала она. — Впрочем, это как раз то, что и требуется для твоей работы. — Ее даже не интересовало, проснулся ли он. Ее это вообще не заботило. Она говорила то, что давно собиралась сказать, но никак не решалась. Слышал ее муж или нет — для нее это было не важно.

Никак не отреагировав на эту тираду, он рывком отбросил простыню и вылез из постели. Двигался без усилий, легко и спокойно, словно стараясь не побеспокоить ее. Повернув голову, она посмотрела ему вслед, когда он шел по ковру. Без одежды он казался худым, если не сказать — тощим, — возможно, поэтому и выглядел столь элегантным в сшитых на заказ костюмах. Ей тоже не мешало бы похудеть.

Войдя в ванную, Брет откинул занавеску и открыл окно. Стояло прекрасное осеннее утро. Освещенные солнцем деревья отбрасывали длинные тени на тронутой золотом увядания траве. Клумбы кустились увядающими стеблями цветов. В самом конце сада, где ивовые заросли спускались к самой воде, водная рябь отсвечивала голубизной. Стоявшие у пристани две гребные лодки легко покачивались среди отсветов умирающей листвы на воде. Он любил этот дом.

Начиная с восемнадцатого столетия многие преуспевающие лондонцы предпочитали жить в таких усадьбах у верхнего течения Темзы. На участках, подходивших к самой воде, кирпичные стены скрывали своих обитателей от Чезуика до Ридинга. Усадьбы были всех видов, размеров и стилей — от дворцовых резиденций в венецианском стиле до современных апартаментов на три спальни, как вот эта.

Брет Ранселер сделал десять глубоких вдохов, как всякий раз перед началом упражнений. Вид сада вселил спокойствие в его душу. Как и всегда. Он не был завзятым англофилом, но едва обосновавшись на этом заброшенном клочке земли, он сразу понял, что отныне любовь к нему никогда его не покинет. Река, текущая у изножья сада, была не простым водным потоком, это была Темза! Темза, которая навевала воспоминания о старых лондонских мостах, о Вестминстере, Тауэре и конечно же о шекспировском «Глобусе». Он, проживший тут не один год, до сих пор не мог поверить в свое счастье. Ему бы хотелось, чтобы и его американская жена разделяла эти чувства, но она говорила, что Англия «провинциальна», и видела здесь одни лишь отрицательные стороны жизни.

Причесываясь, он смотрел на себя в зеркало. Выступающие скулы и светлые волосы достались им с братом в наследство от матери. Плюс отменное здоровье, которое следовало считать просто бесценным даром. Он накинул красный шелковый халат. Услышав из-за двери ванной движение и позвякиванье посуды, он понял, что его жена наливает себе воды из бутылки. Спала она плохо. Ему пришлось привыкать к ее постоянной бессоннице. Он перестал удивляться, когда, просыпаясь по ночам, видел, как она пьет воду, курит или читает очередную романтическую повесть.