"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 414

— Неужто?

— Я оставил свет в ванной, чтобы ты не свалился с карниза и не сломал себе шею.

— Вы слышали, что произошло? — спросил я, потому что у меня больше не было сил выносить болтовню Фрэнка.

— Я знал, что ты явишься ко мне, — ответил Фрэнк, приближаясь с бутылкой виски в руке. Он ничего не мог с собой поделать. Такого рода самодовольные заявления любила выдавать моя мать. Неужели он не чувствует, насколько тут неуместны интонации пожилой женщины? Я предоставил ему возможность налить мне еще рюмку. Просто удивительно, как он удержался от искушения сказать, что я слишком много пью, но, скорее всего, еще найдет предлог упомянуть об этом в ходе разговора, который нам предстоит.

— Когда вы узнали? — спросил я.

— Что старик хочет ухватить тебя за воротник? Примерно в четыре часа факс отстучал мне документ с грифом «конфиденциально». Затем пришла его отмена. — Он улыбнулся. — И между строками чувствовалось, кто-то в Лондоне пришел к выводу: старик окончательно рехнулся. Затем, через час-другой, первоначальное послание пришло вторично. На этот раз оно было подписано и ГД, и его заместителем. — Он стал рассматривать ковер. — Это что, грязь?

— Вода, — сказал я.

— Если это грязь или масло, скажи мне сразу же, чтобы я успел оставить записку для Тэррента, и он что-то сделает с пятнами прежде, чем они окончательно высохнут.

— Говорю вам, Фрэнк, это вода.

— Приведи волосы в порядок, Бернард.

— Значит, я по-прежнему в списках тех, кто подлежит аресту?

— Боюсь, что да. Номер с твоим дружком Вернером Фолькманом довольно быстро был разоблачен.

— Не так уж быстро.

— Да, ты успел унести ноги. Но капитан Берри, черт побери, пулей вылетит из армии.

— Капитан Берри?

— Командир патруля. Я слышал, как генерал требовал отдать его под суд. Вот бедняга.

— Да плевать мне на капитана Берри, — сказал я. — Не собираюсь проливать слезы по представителю военной полиции, который хотел засунуть меня в кутузку. — Я взглянул на часы, стоявшие над камином.

Фрэнк перехватил мой взгляд и сказал:

— Тут тебя искать не будут.

— Что вообще это значит, Фрэнк?

— Надеюсь, как раз ты мне и расскажешь, Бернард.

— Я организовал встречу со стариком и изложил ему все, что известно о Брете Ранселере и банковских фондах.

— А я-то думал, ты уже оставил всю эту чушь, — устало сказал Фрэнк.

— Они сообщили вам, какие против меня могут быть выдвинуты обвинения?

— Нет.

— Собираются держать меня здесь или отправить в Англию?

— Не знаю, Бернард. Я в самом деле не знаю.

— Вы же глава берлинского отделения, Фрэнк.

— Говорю тебе истинную правду, Бернард. Черт побери, я в самом деле ничего не знаю.

— Это имеет отношение к Фионе, не так ли?

— Фионе? — вроде искренне удивившись, переспросил Фрэнк.

— Фиона по-прежнему работает на департамент?

Ветер в его парусах явно опал. Он сделал еще глоток того, что было налито в бокале, и долго не сводил с меня глаз.

— Хотел бы я сказать «да», Бернард. В самом деле хотел бы.

— Потому что это единственный вывод, который имеет какой-то смысл.

— Ты о чем?

— Что мог бы Брет Ранселер сделать с этой кучей миллионов долларов?

— Ну, я бы много чего придумал, — ответил Фрэнк, который не питал особой симпатии к Брету Ранселеру.

— Деньги. Вы знаете, на каком коротком поводке департамент держит объем наличности, как следит за расходами. И просто невозможно поверить, что Центральный фонд позволил бы с бухты-барахты ускользнуть из поля зрения миллионам, забыв, кто за них отвечает.

— Х-м-м-м… — Раскуривая трубку, он задумался.

— Все деньги такого рода, — сказал я, — переведены на тайные счета для выплат. Для выплат, Фрэнк.

— В Калифорнии?

— Нет, не в Калифорнии. Когда, будучи там, я говорил с Бретом, никто, разве что американцы, не выказывал особого волнения. Возбуждение возникло, когда я проследил путь денег до Берлина.

— До Берлина?

— Значит, вам ничего не сообщали? Шнейдер, фон Шильд и Вебер, как раз тут, на Ку-Дамм.

Он разгладил усы мундштуком трубки.

— Даже в этом случае я все еще не уверен…

— Предположите, что бегство Фионы было заключительным этапом плана, рассчитанного на очень долгий срок. Предположите, что там, в Восточном Берлине, она решала какие-то свои проблемы. Ей была нужна куча денег и под рукой, именно тут, в Берлине, где их легко можно получить.

— Чтобы платить своим агентам?

— Господи, Фрэнк, не мне объяснять вам, для чего требуются деньги. Конечно. Да на все что угодно: агенты, взятки, прочие расходы. Вы же знаете, из чего они складываются.

Фрэнк положил мне руку на плечо.

— Хотелось бы тебе верить. Но я глава отделения, как ты мне только что напомнил. И никто не может обосноваться тут без моего разрешения. Ты это знаешь, Бернард. Так что кончай обманывать сам себя, это не твой стиль.

— Предположите, что все делалось под большим секретом. Руководил комбинацией Брет Ранселер…

— И ГД получил на нее прямое разрешение от кабинета министров? Остроумное объяснение, но боюсь, подлинное истолкование проще и менее приятно на вкус. — Он пыхнул трубкой. — Главу берлинского отделения, как правило, информируют. И даже ГД не может нарушить это общепринятое оперативное правило. Так повелось еще со времен твоего отца. Иной подход был бы беспрецедентным.

— Как и попытка арестовать в аэропорту одного из старших сотрудников, — напомнил я ему.

— ГД просто старый болван. Я его знаю, Бернард. Мы работали вместе во время войны. Больше всего он боится оступиться, сделать ошибку. Он просто не решился бы на такую сложную и опасную комбинацию.

— Заслать агента в самые верхние эшелоны Штази? Доверенного человека на уровне руководства? Того, кем ныне стала Фиона? Вы сами мне это рассказывали.

— А теперь успокойся, Бернард. Я могу понять, почему этот сценарий так на тебя подействовал. Фиона реабилитирована, ты возвращаешься в департамент и получаешь доступ к самым ревниво охраняемым секретам.

И к тому же, мог он добавить, Брет становится коллегой Фионы, а не ее любовником.

— Так в чем заключается ваше объяснение?

— Боюсь, что оно жутко глупое. Но после того, как отдашь этой службе всю жизнь, случается оглядываться назад и ужасаться, сколько ты потратил времени, ломая голову над изощренными решениями, в то время как истинные ответы были банальны, очевидны и все время лежали у тебя под носом.

— Фиона оставила дом, детей и отправилась работать на Штази. Брет уволок миллионы из фондов департамента и сидит в Калифорнии, делая вид, что у него нет ни гроша. Приттимена забирают из Вашингтона, а его жене сообщают, что он мертв. Дядя Сайлес, убедив меня, какой прекрасный парень Дронт, по телефону дает указание, чтобы с ним обошлись покруче и заткнули ему рот. Вот беда — я первым оказался на месте. И ордер на мой арест был выдан потому, что я все рассказал ГД. Это и есть жутко глупое объяснение, которое включает в себя всю истину?

Фрэнк смотрел на меня. Я впервые упомянул о двуличии Сайлеса Гонта — о чем не говорил даже Вернеру — и теперь внимательно наблюдал за реакцией Фрэнка. Он кивнул, словно бы принимая все, что я ему выложил, но не обнаружил никаких признаков удивления.

— Последнее полностью соответствует истине, — мрачно сказал он. — Сегодня вечером я сам снял текст об этом со своего принтера. Хочешь посмотреть?

— Старик велел меня перехватить, потому что боится — мое расследование взорвет прикрытие Фионы. Они отправили меня в Калифорнию лишь для того, чтобы Брет убедил меня забыть все это. Чарли Биллингсли послали в Гонконг лишь потому, что он мог получить из компьютерного банка данных сведения о липовых компаниях Брета. Синди Приттимен дали прекрасную работу в Страсбурге, чтобы она молчала. Они пришли в смятение при одной мысли, что громогласный Дронт выболтает их секреты, и послали к нему Приттимена, чтобы тот успокоил его.