"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 385

— Может, она переехала, — предположил я.

— Бадди и это проверил. Она преспокойно каждый месяц получает свои алименты. И мое письмо, будьте уверены, получила. Не моргнув глазом вытянула из него кучу денег! Как только женщина может вести себя подобным образом? — Отпив холодного чая, она подождала, пока на столе передо мной появилась огромная порция черничного пирога с мороженым и взбитыми сливками. Затем продолжила: — Мы с Бретом вместе росли. Я просто с ума сходила по нему. Постоянно представляла себе, что мы с ним поженимся. Но в один прекрасный день он уехал и поступил на флот. Я ждала его. Ждала, ждала и ждала. Война кончилась, но он так никогда ко мне и не вернулся.

— Не вернулся?

— Никогда… чтобы жить здесь. Он обитал то в Лондоне, то в Берлине. Я получала от него открытки и письма. Порой они были длинными и подробными, но он никогда не сказал того, что мне хотелось от него услышать.

Я принялся за пирог.

— Не воображайте, что вам только и придется выслушивать признания одинокой старой леди. В общем-то, я даже не знаю, с чего начать. Вы, я предполагаю, знаете Брета. Единственная общая знакомая, которая есть у нас с Бретом, — это его сучка жена.

— Значит, вы знаете ее? — Перед этим она так неопределенно упомянула о ней, словно та существовала только как некая женщина, тратившая деньги Брета.

— Никки? Конечно, я знаю ее. И с самого начала знала, чем кончится этот брак. Как только она объявила, что выходит за него замуж. Порой мне казалось, что она вышла за него только потому, что знала, какие это доставит страдания мне.

— Она родом отсюда?

— Никки Фостер? У ее родителей обувная лавочка в Санта-Барбаре. Она ходила вместе со мной в школу. И всегда была маленькой сучкой.

— Сколько времени они с Бретом были вместе?

— Насколько мне известно, восемь ужасных лет. Я никогда не говорила с Бретом о ней, и он никогда не упоминал ее имени.

— И еще у него был брат.

— Шелдон. — Она хмыкнула с загадочным видом. — Когда-нибудь встречали его?

— Нет, — сказал я.

— Большой человек в Вашингтоне. Очень большой. Все у него более чем благополучно, но он все время стремится к чему-то еще лучшему. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю.

Она понизила голос.

— И похоже, ни у кого из них нет денег. Что они сделали с состоянием Ранселера? Вот это хотелось бы выяснить. Старый Сай Ранселер, пока не умер, крепко держал фортуну за хвост. И конечно же, Брет не мог спустить все только на эту ужасную бабу. Но в таком случае куда же оно делось?

Трудно определить, чего я ожидал, но Брет Ранселер, когда мы наконец увиделись, был далек от своей лучшей формы. Белые хлопчатобумажные брюки, белая рубашка и белые же легкие туфли были с иголочки, но одежда лишь подчеркивала его хрупкость. Брет улыбался. Единственное, что осталось от прежнего Брета, — это волосы и привычка улыбаться не разжимая губ.

Он заметно постарел. Щеки запали, и лицо покрылось морщинами. Приметы молодости уступили место достоинству, как у киногероя, который, состарившись, становится президентом. Он неторопливо разминал руки, когда я вошел в комнату.

— Бернард, — сделал он радостное движение мне навстречу, но усилие заставило его тяжело дышать. — Прости, что встречаю тебя в таком виде, Бернард, но они не дают мне отступать от расписания. — Он по-прежнему произносил мое имя с легким акцентом, и на меня нахлынули воспоминания. Я оглядел гимнастический зал, на который ушло немало денег: потолочные перекрытия убраны, и возник чуть ли не кафедральный свод. Вдоль одной из стен тянулись длинные полированные брусья. Пол в зале был выложен деревянной плиткой, а сам он оборудован велоциклом, бегущей дорожкой, набором тяжестей и напоминавшей машину для пыток большой стальной конструкцией с сиденьем внутри, набором дисков, ручками и рычагами. Брет, заключенный в ней, тянул к себе и толкал какие-то рычаги. — Я уже кончаю, — сказал он.

День подошел как раз к той точке, когда вокруг все застыло и замерло. Даже здесь, на вершине холма, ни ветерка, не шевелился ни один листик, смолкли птицы. Полуденное солнце, зависшее над Тихим океаном, заливало все ярким светом, воздух был душен и неподвижен. Солнечные лучи сквозь широкие окна падали на Брета — и на конструкцию, в которую он был заключен, — золотыми потоками, так что мой старый друг походил на странную сморщенную статую языческого божества.

— Я слышал, тебя готовят к десятиборью.

Видно было, что Брету польстил этот глупый комплимент. Он одарил меня беглой застенчивой улыбкой, которая раньше доставалась лишь девочкам из машинописного бюро, и вытер лицо.

— По три часа каждый день, но игра стоит свеч. В последние два месяца я почти восстановил форму, — сказал он. Выкарабкавшись из машины, Брет вытер лоб полотенцем.

— Ну и достается тебе.

— Достанется, когда тебя гоняет бывший врач из корпуса морской пехоты. — В гордом тоне Брета звучала нотка мазохизма, который время от времени присущ мужчинам. — Я даже на лыжах гоняю.

— Неплохо!

— В Сан-Уоллее. Только по уик-эндам. Склоны там простые, ни виражей, ни сбросов. — Он крепко сжал мою руку и потряс ее. Несколько мгновений мы стояли, просто глядя друг на друга. Несмотря на все возникавшие между нами сложности, Брет мне нравился, и, думаю, он это знал. Три года назад, когда у него в самом деле были серьезные неприятности, он пришел за помощью именно ко мне, и по какой-то глупой причине, которую трудно определить, я был горд этим. Но большую часть своей жизни Брет провел среди богатых и влиятельных людей, усвоив от них умение скрываться за панцирем, с помощью которого вся эта публика прячет подлинные чувства. Он продолжал улыбаться, выпустив мою руку. — Господи Иисусе! Я рад снова видеть тебя, Бернард! Как дела в департаменте?

— Справляемся, во всяком случае пока.

— Дики так и не побывал в Америке?

— Нет.

— Что ни делается, все к лучшему. Он не готов к встрече с ней. Как вы справляетесь с заместителем? Я слышал, он полный осел. — Брет предложил мне присесть на скамейку, что я и сделал.

— Нам иногда приходится с ним работать, — признался я.

— Тоже неплохо. Заместитель, облеченный рыцарским достоинством, как-то не предназначен для постоянной работы, — сказал Брет. — Но, предполагаю, он не допускает случая доказать, что достаточно толков.

— Для работы в департаменте дворянского достоинства недостаточно, — уточнил я.

— Это боль твоего сердца? — спросил Брет, издав короткий смешок, от которого на лице его не дрогнул ни один мускул.

Я не собирался критиковать заместителя за отсутствие у него опыта, но как только мы затронули тему титулов и почестей, лицо Брета обрело хищное выражение. Меня всегда поражало, что такие знающие и неглупые люди, как Брет, Дики, Фрэнк, могут уделять столько внимания подобной мишуре. Но на этом держалась вся система. В конце концов, налогоплательщикам платить за их болтовню не приходилось.

— С заместителем все будет в порядке, — сказал я. — Но многим вообще не нравятся новые идеи, от кого бы они ни исходили.

— Фрэнку Харрингтону, например, — сказал Брет. Он, как всегда, предпочитал бить сразу промеж глаз. Фрэнк, приблизившись к уходу на пенсию, противился любым изменениям. — Кое-что мне доводится слышать, Бернард. Даже здесь я знаю, что происходит. ГД сообщает мне что к чему.

— ГД сообщает?

— Не лично, — пояснил Брет.

— Мы почти не видим его в последнее время, — сказал я. — Ходят слухи, что он серьезно болен и скоро уйдет в отставку.

— И передаст все дела заместителю… Да, мне тоже доводилось слышать такую версию, но я бы не торопился сбрасывать ГД со счетов. Старый черт любит, сидя на заднем сиденье, управлять движением.

— Мне стоило бы почаще бывать тут, Брет, и общаться с тобой, — восторженно выдал я.

— Может, и стоило бы, Бернард, — сказал он. — Порой запасные игроки видят поле лучше, чем участники матча.

— Но разве они слушают советы из-за кромки поля?