"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 381

— Должно быть, на то есть своя причина, — сказал я. — Как насчет того, чтобы сделать мне чашку кофе, пока я собираю вещи?

— Все готово. Твои рубашки висят на плечиках в шкафу, так что не начинай возмущаться, если не найдешь их в ящиках комода.

— Из-за рубашек возмущаться не буду, — сказал я. — И, если я повышу голос, можешь оборвать мне все пуговицы.

— Я люблю тебя, Бернард. — Она повисла на шее и крепко прижалась ко мне. — Я хочу, чтобы ты всегда был со мной.

— Значит, так оно и будет, — в бездумном порыве пообещал я, что, впрочем, и должен был сделать, поскольку так грубо разбудил ее в столь ранний утренний час.

Еще несколько секунд она висела на мне, обнимая так крепко, что я еле мог вздохнуть, а потом шепнула на ухо:

— И детей я тоже люблю, Бернард. Так что не беспокойся из-за них.

Дети потеряли настоящую мать, и я видел, как Глория старалась заменить им ее. Это было непросто. Учеба, нелегкие обязанности по работе просто не оставляли времени, чтобы подумать о будущем.

В первом классе были заняты почти все места. Раскованные молодые люди в хороших костюмах, с широкими золотыми браслетами часов шуршали бумагами, которые появлялись на свет из папок свиной кожи, или печатали что-то на портативных компьютерах со светящимися экранами.

Почти все они отказались от предложенного шампанского и работали даже во время обеда: изучали документы, что-то подсчитывали и подчеркивали какие-то куски текстов цветными маркерами.

Человек, сидевший рядом со мной, по всей видимости, был из той же компании, но не столь увлечен делами.

— Эдвин Вуснем — типичное уэльское имя, хотя я там никогда не был, можете ли в это поверить? — Грузный парень с густыми бровями, тонкими губами и таким носом, который заставил вспомнить актера в роли Юлия Цезаря из любительского спектакля. Мое желание прихватить еще хоть немного сна было напрочь смыто его дружелюбием.

Он сообщил, что является старшим партнером в «компании по развитию», обосновавшейся в Глазго. Его фирма воздвигла восемь отелей, на шестьсот номеров каждый, по всему миру, и он неустанно рассказывал мне о них.

— Открытый бассейн, вот что важно. Владелец должен выпустить рекламный буклет с такими иллюстрациями, чтобы казалось, будто тут весь год великолепная погода и можно купаться на открытом воздухе. — Он издал горловой звук и быстро отпил шампанского. — Пентхаузы на крыше, заведения для отдыха внизу, и в каждом номере ванная. Найдите большую площадку для застройки — то есть в самом деле большую, — и после того как там появится отель, за ним последуют магазины и жилые кварталы. Земля по соседству быстро возрастет в цене. Нельзя и представить себе лучшего вложения капитала, деньги словно в банке. А если местная рабочая сила обходится дешево, неважно, где вы поставите отель, половина этих туристов — идиоты, они даже не представляют себе, в какой стране находятся.

В определенном смысле мистер Вуснем был отличным спутником, поскольку обладал бесконечным набором историй:

— …грекам ну просто невозможно что-то объяснить. Я показываю прорабу — этому Пополису, или как его там, вы же знаете их имена — схему и говорю ему: восьмой этаж должен быть завершен. Он впадает в дикий гнев. Да он уже закончен, орет он. Сжимает кулаки, размахивает руками, перепрыгивает ограждение, рывком распахивает дверь — и летит себе вниз. С восьмого этажа! Естественно, всмятку. У нас возникли жуткие проблемы — в это время года обзавестись новым прорабом! Еще месяц, и все бы обошлось. — Он сделал глоток. — Ха-ха-ха! Кое-кто просто не в состоянии слушать. Скорее всего, вы и сами это знаете по своим делам, — сказал Вуснем, но прежде чем я успел согласиться с ним, перешел на другую тему. — Я как-то говорил с одним из наших строителей в Бомбее, и тот помирал со смеху, вышучивая корявые деревянные леса, которые ставят индусы. Я объяснил ему, он будет еще не так смеяться, когда увидит, как его металлические леса от жары совьются в штопор и рухнут. Эти идиоты архитекторы! Стоит им только окончить колледж, и они уже уверены, что знают обо всем доподлинно. Все беды в наши дни от них. Я вам приведу другой пример… — И так он трещал без умолку. Эдвин Вуснем был довольно забавен, но его внимание к собеседнику лишало того возможности расслабиться.

— Много путешествуете? — спросил он, когда мне на мгновение удалось задремать.

— Нет.

— А я вот все время езжу с места на место. Перелет через Атлантику для вас, конечно, волнующее приключение, а меня, честно говоря, он только утомляет. — Вуснем взглянул на меня, чтобы определить мою реакцию на его слова.

— Да, — сказал я, постаравшись изобразить восхищение.

— Интересно, чем вы занимаетесь? Нет, не говорите. Я отлично угадываю, чем люди зарабатывают себе на жизнь. Страховое дело?

— Химия. — Обычно так я отговаривался. Объяснение довольно неопределенное, но на крайний случай у меня наготове диалог, в ходе которого можно что-то сказать о фармацевтике, если возникала необходимость ввести собеседника в заблуждение.

— Отлично, — сказал он. — Хотя вы не коммивояжер. У вас не тот темперамент, который требуется, если вы что-то продаете.

— Нет, не продаю, — согласился я.

— Приглядите за моим чемоданчиком, пока я схожу в туалет, идет? Как только начинают разносить обед, все вскакивают и бегут туда же. И так всегда.

Подали что-то вроде обеда, потом убрали посуду. По-дикторски выразительный голос командира называл проплывающие под нами города, скрытые толстым слоем облаков. Огромный металлический цилиндр с гулом рассекал воздух, неся в своем чреве груз в виде немытых пассажиров с красными от недосыпания глазами, отупевших от алкоголя и мающихся несварением желудка. Усталые стюардессы, отводя глаза от орущих детей и измотанных мам, предлагали малышам игрушки, свободные от таможенных пошлин. Радиосистема оповещения доносила до пассажиров все новые и новые названия невидимых городов. На иллюминаторах, в которые стало бить солнце, опустили шторки, в салоне воцарился полумрак. Размытые изображения каких-то актеров плясали на экране над головами, в наушниках у каждого кресла бубнили их голоса. Мы летели за солнцем, и день тянулся бесконечно. Не в силах выносить пристальный взгляд светила, которое то и дело выныривало из-за белых облаков, пассажиры один за другим погружались в сон.

— Говорит командир лайнера…

Мы приземлились в Лос-Анджелесе, где нас ожидала самая неприятная часть путешествия — стояние в долгой очереди к таможенному барьеру и службе иммиграции. В ней предстояло маяться не меньше часа, дюйм за дюймом подтаскивая багаж по мере того, как двигалась очередь. Так или иначе, но я оказался в Америке.

— Эй, привет! Мистер Сэмсон? Как долетели? — Он жевал резинку, дочерна загорелый человек с терпеливыми глазами, примерно лет тридцати, в брюках с пузырями на коленях. Недоеденный гамбургер в руке и дешевое издание «Войны и мира» под мышкой — все, что необходимо для ожидания встречи с кем-нибудь в Лос-Анджелесском аэропорте. Протиснувшись сквозь толпу, мы вышли к бесконечной веренице машин, такси и автобусов, обслуживающих этот огромный вытянутый город.

— Бадди Брейкинк, — представился человек. Он ткнул пальцем в мятую металлическую коробку, которую я стащил с ленты багажного конвейера. — Весь ваш груз? — Он сказал это таким тоном, что я начал чувствовать свою социальную ущербность.

— Совершенно верно. — Он взял у меня из рук мою сумку и мятый контейнер. Я замялся, прикидывая, не отнять ли их вежливо у него. Совершенно невозможно понять, кто он: то ли просто водитель, которого послали встретить меня, то ли высокопоставленный чиновник, которому предстоит дать мне указания. В Соединенных Штатах вечно вот так. Он двинулся вперед, и я последовал за ним. Он не обратил никакого внимания на формальности, а я не стал настаивать на их соблюдении. Он явно не походил на человека, который дотошно соблюдает все требования протокола.

— Голодны? Нам предстоит ехать около часа. — Он улыбнулся, обнажив щербинку между зубами. Бадди давал понять, уж он-то знает все, что неизвестно прочему миру. Всерьез воспринимать его не стоило.