"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 380
— И не забывай, речь идет о Зене, — напомнил мне Вернер.
Действительно, забывать об этом не стоит. Хотя такой обмен пошел бы только на пользу обществу.
— Да, — сказал я. — Именно о ней я все время и думаю.
— Проклятый Иуда этот Фрэнк, — сказал Вернер. Он сделал еще глоток вина, но похоже, оно понравилось ему не больше, чем в первый раз.
— У тебя есть основания так считать? — спросил я.
— Я всем нутром чувствую, — сказал Вернер голосом, которого я раньше у него не слышал.
— Фрэнк ни в коем случае не может сделать ничего подобного, — сказал я, скорее успокаивая Вернера, чем веря собственным словам. Фрэнку нравилась Зена, но он мог быть и безжалостным: мне известно об этом не хуже, чем Вернеру, да и самой несчастной Зене, если у нее оставалась хоть капля мозгов.
— Нет, Фрэнк мог! — взорвался Вернер. — Вполне в его стиле. Это то, чем славятся англичане. Ты и сам знаешь.
— Вероломный Альбион? — спросил я.
Ему моя шутка не показалась забавной. Вернер не ответил и даже не посмотрел на меня. Он просто сидел с каменным лицом, с повлажневшими глазами, так плотно сплетя крупные руки, что побелели костяшки пальцев.
Я никогда раньше не видел его в таком состоянии. То ли это было беспокойство о Зене, то ли ненависть к Фрэнку, но он представлял из себя несомненную опасность. Меня это взволновало. Мне доводилось видеть, что происходит с людьми, находящимися в таком состоянии, я был свидетелем того, как они взрываются.
— Посмотрю, что тут можно сделать, — сказал я, но запоздал со своим предложением.
Сквозь стиснутые зубы Вернер произнес:
— Завтра с утра я отправляюсь в контору. Найду ГД и заставлю его что-нибудь предпринять. Заставлю!
— Я бы тебе этого не советовал, Вернер. Нет, Вернер, ни в коем случае. — Меня совсем не устраивала картина, которую я себе представил во всех деталях: чернобородый Вернер с криками носится по холлу лондонского Центра, увертываясь от невозмутимого старшего сержанта Гаскелла, который старается успокоить его, задавая разные вопросы, а они обязательно рано или поздно выведут на меня. Я плеснул в стакан остатки марсалы. Она была тепловатой, Вернер больше не ставил бутылку в холодильник. Четверг всегда был для меня тяжелым днем.
Глава 13
Я давно уже сплю вполглаза: эта особенность — часть моей работы. Но на сей раз меня разбудил не гул мотоцикла, — может быть, одного из тех, что носились едва не всю ночь, — а молчание, наступившее после того, как выключили двигатель. Когда хлопнула садовая калитка, я уже совершенно проснулся. Послышались шаги — подковки сапог отчетливо цокали по камню дорожки, — и я постарался выкатиться из постели до того, как звонок в дверь разбудит Глорию.
— Три тридцать! — услышал я ее сонный голос, выходя из спальни. В нем было удивление, хотя она уже должна бы привыкнуть к условиям работы в департаменте. Я спустился вниз, прыгая через две ступеньки, чтобы встретить посетителя до того, как он разбудит Дорис и детей. Но прежде, чем мне удалось оказаться в низу лестницы, звонок опять задребезжал, и даже еще более настойчиво, издав две длинные трели.
— Иду, иду, иду, — раздраженно сказал я.
— Прошу прощения, начальник, я было подумал, что вы не слышали меня. — Звонивший оказался высоким худым молодым человеком, с головы до ног затянутым в блестящую черную кожу, — эдакое видение из плохого сна. — Мистер Сэмсон? — На сгибе руки он держал черный блестящий шлем, а на шее висела кожаная сумка.
— Да?
— Можете ли вы как-то удостоверить свою личность, сэр? — сказал он, не называя, что именно предполагает увидеть у меня в руках. Так полагалось, но я привык к более простому языку тех посланцев, которых знал.
Этот был новенький.
— Вот это устроит? — из-за приоткрытой двери спросил я, держа на виду девятимиллиметровый маузер.
Он ухмыльнулся.
— Да, думаю, сойдет. — Открыв сумку, он извлек из нее один из тех больших пухлых конвертов, в которых департамент предпочитал сообщать плохие новости.
— Сэмсон Б., — сказал я, чтобы успокоить его. — Есть что-то на словах?
— Вы должны сразу вскрыть его. И все.
— Почему бы нет, — сказал я. — Мне как раз понадобится успокоительное, чтобы заснуть.
— Спокойной ночи, начальник. Прошу прощения за беспокойство.
— В следующий раз, — сказал я, — не обрывайте звонок. Просто тяжело подышите в почтовый ящик.
— В чем дело, дорогой? — спросила Глория, медленно спускаясь по лестнице, словно хористка из мюзикла Басби Беркли. Она так еще и не проснулась. Светлые волосы растрепаны, длинная белая ночная рубашка, которую я купил для нее на Рождество. Выглядела она просто потрясающе.
— Посыльный. — Я вскрыл большой коричневый конверт. Внутри был авиабилет на рейс из Хитроу до Лос-Анджелеса в девять часов утра — то есть меньше чем через шесть часов — и краткая записка на официальном бланке конторы:
«Дорогой Бернард.
По прибытии тебя встретят. Прости за краткость записки, но разница во времени с Вашингтоном пять часов, и кто-то сказал заместителю, что с делом сможешь справиться ты, и только ты.
Прими мои извинения. Твой Гарри».
Я узнал этот корявый почерк. Значит, бедный старый Гарри Стренг всю ночь нес вахту в оперативном отделе. Я прикинул, что он, должно быть, чувствовал какую-то вину, потому что нацарапал внизу приписку: «И пусть хоть кому-то повезет!» Я предположил — тому, кто всю ночь, слушая шум дождя за окном, сидел в оперативном отделе, необходимость немедленно вылететь в солнечную Калифорнию могла показаться удачей.
Мне она таковой не показалась. Во всяком случае, пока угроза Вернера утром явиться в офис и добраться до ГД не нависла всерьез.
— Они не могут заставить тебя ехать, — сказала Глория, которая из-за моего плеча прочитала указание.
— Нет, — согласился я. — Я всегда могу написать заявление о предоставлении пособия по безработице.
— Тут даже не сказано, сколько времени ты должен быть в отъезде, — продолжила она таким тоном, что я представил себе, как бы она отреагировала на подобное предписание.
— Прости, — сказал я.
— Ты обещал заняться дверью в гараже.
— Там просто надо сменить петли, — сказал я ей. — Рядом с Ватерлоо есть скобяной магазинчик. Я заскочу в него на будущей неделе.
— Я сложу тебе вещи, — отозвалась она, посмотрев на каминные часы. — Не имеет смысла ложиться в постель.
— Я же сказал, что мне очень жаль, — повторил я.
— Уик-энд — единственное время, когда мы можем побыть вместе, — сказала она. — Почему дело не могло подождать до понедельника?
— Я попытаюсь вернуться ко дню рождения Билли и привезти ему что-нибудь потрясающее.
— Сам возвращайся, — посоветовала Глория, отпустив мне нежный поцелуй. — Я буду беспокоиться… когда так спешно отсылают… и еще этот чертов резиновый штамп «Доложиться по прибытии», я всегда беспокоюсь о тебе.
— Ничего страшного, — заверил я ее. — Весь уик-энд я просижу у бассейна.
— Просят, чтобы прибыл именно ты, Бернард, — напомнила она.
Я кивнул. Она была права. Это не самое лестное предложение. Меня приглашают в поездку не из-за моих связей в обществе или умственных способностей.
— Я буду держаться за спасательный круг и не лезть на глубину, — пообещал я.
— Чем тебе придется заниматься?
— Там же написано «Доложиться по прибытии», радость моя. Что это означает — они пока сами не знают.
— Я серьезно. А как ты узнаешь их?
— Это не так делается, дорогая. У них будет моя фотография. Так что я не буду иметь ни о чем представления, пока ко мне не подойдут и не представятся.
— А откуда ты узнаешь, что это именно они?
— Мне покажут мой же снимок.
— До чего же продумано, — с ноткой одобрения произнесла она. Ей нравилось, когда все продумано и организовано.
— Это готовится в отделе нот и резолюций, — сказал я.
— И всегда теми же рейсами, Бернард? С точки зрения безопасности не очень хорошо.