"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 311

– В смысле?

– Во всех документах и почте у нее до сих пор стоит эпоха Сёва.

– Она еще не привыкла.

Действительно, ошибки в датах в рабочих документах часто приводят к путанице и необходимости исправлений. Каждый раз, когда я меняю название эпохи с Сёва на Хэйсэй [268], мне становится немного грустно, но в то же время кажется, что я смотрю вдаль на прекрасную Японию будущего. Я выпрямляю спину.

– Я уже столько раз говорила! Если указываете год, то пишите правильно. Нет, опять стоит Сёва… Шестьдесят четвертый год Сёва. Если не получается запомнить, то пусть вовсе не пишет! Она меня совсем не слушает?

– Ну же, – успокаиваю я жену. Из-за неправильной даты не наступит конец света. Удивительно, как подобный пустяк вообще может кого-то разозлить.

Мы переехали из родительского дома в квартиру в соседнем районе в конце прошлого года. Когда Мияко предложила этот вариант, мама согласилась.

Я много раз спрашивал у матери, не будет ли ей одиноко остаться одной, но она каждый раз отвечала, что наконец наступает самое спокойное время в ее жизни.

– Наото, ты наверняка тоже заметил, что мы со свекровью как разные полюса магнита. Отталкиваемся каждый раз, когда оказываемся рядом. Как бы нам ни хотелось поладить, – однажды сказала Мияко.

– Может, у вас кармическая связь? – пошутил я. Можно ли объяснить проблемы в отношениях между женой и свекровью через метафору с магнитом?

Мияко продолжила:

– Именно поэтому важно сохранять дистанцию между полюсами магнитов. Это способ их стабилизировать.

– Поэтому нужно разъехаться?

– У этого слова есть неприятное значение. Держать дистанцию – это хорошо, совсем как в политике, где две страны стараются поладить друг с другом.

– Урегулирование торговых трений.

– Посмотри лучше на этот невероятный талант! – говорит Мияко, взяв со стола рисунок на большом листе чертежного картона. Вероятно, его доставили вчера. Это изображение деформированной улитки. Изображение выглядит милым, но очень искусно выполненным и совсем не походит на любительский рисунок.

– Это мама нарисовала?

– Мы вместе делаем книжку с картинками.

– Да? – спрашиваю я, не понимая смысла ее слов.

– Свекровь с детства любит рисовать, и, когда я предложила ей сделать эту любовь своей работой, она задумалась. Не знаю, как так получилось, но я придумала историю для иллюстрированной книги.

– Про улитку? – аккуратно уточняю я, надеясь, что мои слова не обидят и не разозлят жену.

– Наша улитка – герой. Ее тело превращается в сталь. А еще у нее есть копье Лонгина [269].

– То, которым пронзили Христа?

– Священное копье.

– Для улитки?

– Ну хорошая же идея!

– Интересная, – отвечаю я, хотя в глубине души так не думаю. Но я очень рад совместной работе Мияко и моей матери.

Я не могу не думать о том, что им, вероятно, было бы проще работать, если б они жили вместе. Мияко, в свою очередь, кажется, не беспокоится по этому поводу.

– Так будет лучше. Нам проще работать на расстоянии, используя почту. Так легче достичь примирения.

– Примирения?

– Гор и моря.

– Гор и моря, – рефлекторно повторяю я. Взглянув на часы, понимаю, что опаздываю, поэтому, бросившись к двери, на прощание машу жене рукой и выхожу на улицу.

Спустя несколько месяцев после того кошмарного происшествия швы на моей спине и боку окончательно затянулись, но дела на работе, вполне ожидаемо, оставляли желать лучшего. Это естественно, когда один из сотрудников чуть не погиб, а второй оказался преступником. Я до сих пор не знаю, как именно мне удалось избежать гибели во время инсценированного самоубийства. Оказавшись на больничной койке, я долго приходил в себя после операции, плохо понимая, что со мной произошло. Так я и заявил полицейским. Я наверняка знаю лишь то, что Ватануки был признан виновным в большом количестве преступлений и в результате арестован.

Полицейские туманно объяснили мне, что Ватануки не раскрыл им деталей того, что произошло на стройке, но, по всей видимости, признался, что планировал меня подставить. Кажется, он потерял память от сильного удара головой. Клиника О. больше не могла продолжать свою деятельность, поскольку ее руководство было уличено в мошенничестве. Я с грустью вспомнил о докторе О., который с теплотой говорил о моем отце, но не мог ничего изменить.

Когда я сказал, что в тот день видел Мияко и свою мать, жена с сожалением пожала плечами и ответила:

– Наверное, это была галлюцинация. Мы же совсем не ладим.

Действительно, это могла быть галлюцинация…

Сев в поезд на линии JR, я безучастно провожаю глазами проплывающие за окном пейзажи. Когда поезд отходит от станции и набирает скорость, здания быстро скрываются из вида, оставаясь позади. Над ними, в чистом прозрачно-голубом небе, медленно меняют форму белоснежные облака.

Перед глазами неожиданно возникает образ незнакомого молодого мужчины примерно моего возраста, который, прислонившись к окну поезда, смотрит наружу. Кто он? Я не узнаю его, однако чувствую определенную близость. Возможно, сейчас я тоже смотрю далеко назад?

Я закрываю глаза.

Я хорошо помню сцену, которую увидел, когда впервые открыл глаза, лежа на больничной койке после операции. Рядом была моя жена, рядом была моя мать. Заметив, что я очнулся, они встретились взглядами. Их лица просветлели. Затем они отошли друг от друга, словно под действием силы магнита. Я ощутил прилив тепла, совсем как в те времена, когда мама читала мне перед сном.

Я никогда не забуду выражения их лиц в тот самый момент.

Часть II

Монстр-спин

Память – забавная штука. Вы можете естественным образом забыть о чем-то со временем, но никогда не сможете забыть что-то по собственной воле. Неприятные воспоминания и некомфортные ситуации остаются в вашей памяти навсегда. Хотелось бы просто удалить их одной командой, как с жесткого диска на компьютере. Но сцены, которые вы не хотите вспоминать, никогда не исчезнут.

Тогда наша семья ехала на север по скоростному шоссе Син-Тохоку [270]. В разгар летних каникул в начальной школе мы отправились в поездку по Аомори. Технология автопилотируемых автомобилей появилась еще до моего рождения, но отец был в восторге оттого, что недавно купленный новый белый «Мьюз» с последней версией программного обеспечения мог абсолютно самостоятельно проехать более пятисот километров.

Планировалась поездка на два дня и одну ночь. Я и подумать не мог, что для всех членов моей семьи, кроме меня самого, это путешествие обернется вечным сном [271].

Сидя на заднем сиденье автомобиля, я смотрел, как мимо бесшумно проносятся пейзажи. Я с детства любил книгу «Я – Май-Май» о непобедимой улитке Май-Май и тогда снова перечитывал ее в своей электронной читалке.

Отец был на водительском сиденье, мать – на пассажирском спереди, а мы со старшей сестрой – на задних. Через несколько часов после выезда из Токио, когда мы проезжали развязку Синкоку – Минами, сестра попросилась в туалет. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот момент стал для нашей семьи поворотным, словно наши судьбы в одночасье изменились из-за какого-то зловещего заклинания.

Отец коснулся дисплея, отвечающего за управление рулем, и программа сообщила: «Мы остановимся в ближайшей зоне обслуживания».

Затем она зачитала меню фирменных блюд, подаваемых в зоне обслуживания. Женский голос звучал вежливо и уверенно, и отец выглядел довольным. Автомобиль продолжил плавное движение, и отец, убрав руки с руля, заметил:

– Как все просто!

Он развернул журнал, который не собирался читать, и начал медленно его листать, чтобы лишний раз продемонстрировать удобство нашей поездки.