"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 310

С криком «Мияко, берегись!» я резко прыгаю в ее сторону, и Ватануки бьет меня прямо в бок. Лезвие входит в тело без единого звука. Боль еще не пришла. Окружающее меня пространство освещается ярко-красным светом, а потом словно опускается рубильник и меня окружает кромешная тьма…

– Объясните, пожалуйста, – обращаюсь я к свекрови.

Сейчас около восьми вечера; первый этаж больницы общего профиля в Токио, где мы находимся, почти не освещен.

– Мияко-сан, не пугайся, – усмехнувшись, отвечает свекровь. – Я ничего не пыталась от тебя скрыть. Тебя, вероятно, обеспокоила гибель моих родителей и смерть моего мужа? Я всегда считала тебя проницательным человеком; неужели ты подумала, что это я убила свою семью?

– Моя свекровь? Никогда бы не подумала! – спокойно отвечаю я, театрально приоткрыв рот в изумлении.

Она снова смеется.

– Мои родители тоже этим занимались. Во времена холодной войны. Не знаю, как вы сейчас это называете…

– «Ресторан с лапшой соба»?

– До сих пор так говорят?

– Теперь даже и не знаю.

– Это нечестно, правда? Преследовать семью врага, чтобы ему навредить…

– Да.

– Если я чем-то навредила тебе, то почему просто не навредить мне в ответ? Зачем впутывать в это мою семью?

Я хочу согласиться, но решаю промолчать. Должно быть, достать свекровь было достаточно трудно, поэтому самым действенным способом в итоге оказалась охота за ее семьей. Наглядный пример того, как за выдающуюся работу впоследствии приходится расплачиваться не только самому агенту, но и его близким. Владельцы «ресторана с соба», вероятно, думали так же. Конечно, все в нашем деле думали об одном и том же. Холодная война между Советским Союзом и США, проблемы в отношениях между свекровью и невесткой – все это борьба со своим зеркальным отражением. Бросив взгляд на сидящую рядом со мной женщину, я замечаю наше сходство, которое так старательно отрицала, упорно отыскивая различия.

– Вы уже не работали, когда погиб ваш муж? – спрашиваю я.

Я сама стала домохозяйкой, как только вышла замуж за Наото. Свекровь покинула службу еще до того, как все данные Разведывательного бюро стали хранить в цифровом формате. Сведения о ней были более труднодоступными, если хранились на бумаге.

– Меня нагнал бумеранг. Пришло время платить дивиденды за все, что было на работе, – спокойно отвечает свекровь, хотя мой вопрос был довольно серьезным. Можно сказать, что именно из-за нее она лишилась почти всех близких родственников. Я представляю, сколько других страданий ей пришлось пережить.

– Дивиденды?

– Я серьезно подходила к работе, принесла много страданий серьезным людям. Они затаили обиду.

В голове тут же проигрывается сценарий: Сантаро убивает моего свекра, столкнув с лестницы, и становится врагом семьи, и свекровь, чтобы отомстить за смерть мужа, выставляет мужчину погибшим в несчастном случае. Получается, что сам Сантаро затаил обиду? Или кто-то другой поручил ему отомстить? Или это просто моя попытка объяснить все, собирая разрозненные факты?

Свекровь больше не продолжает рассказ, и я решаю не настаивать.

– Нет, погодите… – Наконец вспоминаю, что именно хотела узнать.

– Мияко-сан, не слишком ли громко?

Я даже немного обижена тем, что свекровь все еще продолжает язвить. Тут же вспоминаю рассказ Ичио Исигуро о крови, хранящей память о древних конфликтах и несовместимости. Море и горы не смешиваются, а встречаясь, тут же вступают в конфликт. Им не суждено объединиться.

Слова шумят у меня в ушах, словно далекий звон колокольчика. Это не голос Ичио Исигуро. Он не говорил подобных слов. Откуда я их услышала?

Сделав глубокий вдох, я задаю еще один вопрос:

– Как со всем этим связан Наото?

Она в ответ грустно вздыхает, словно признает свою слабость. Это вызывает во мне ощущение жалости.

Получившего ножевое ранение Наото немедленно доставили в больницу. Кровотечение оказалось сильнее, чем ожидалось, поэтому мы обе были напуганы, хотя десятки раз сталкивались с ситуациями, связанными с жизнью и смертью. В результате Наото выжил. Он все еще находился без сознания после операции, однако врач убедил нас, что все будет в порядке.

Вопрос был в другом.

По прибытии в больницу врач сразу же сообщил, что из-за большой потери крови потребуется переливание, и свекровь, испугавшись, ответила:

– Моя кровь не подойдет!

Тогда я поняла, что не знаю, какая у нее группа крови. Ожидая у операционной, я вспомнила, какая группа была у свекра. У меня возник вопрос, когда я сложила в уме известные мне факты. Если учитывать группу крови, то Наото не мог быть родным ребенком моих свекрови и свекра. Он усыновлен? Или кто-то из родителей не родной? Ни об одной из возникших в уме теорий Наото никогда не упоминал.

– Мияко-сан, я скажу тебе только то, что я – настоящая мать Наото. Несмотря ни на что…

Голос свекрови звучит тихо, но ее слова кажутся настолько серьезными, словно это признание предназначалось для ушей всех, кто находился в этой больнице. Не зная, что ответить, я киваю.

– Наото был совсем маленьким. Они проникли в дом его семьи и сожгли дотла, – продолжает свекровь, не вдаваясь в подробности. Она говорит очень тихо.

Возможно, она забрала Наото к себе после выполнения какого-то задания Бюро?

– Думаю, я не смогла завести своих собственных детей потому, что должен был появиться Наото. И у мужа тоже.

Я молчу, не в состоянии придумать, что сказать. Думаю, свекровь не хочет, чтобы я говорила что-то. Когда она замолкает, все вокруг погружается в тишину. Ни звука, только далекий шум шагов сотрудников больницы, который вскоре затихает. Кажется, что мы находимся в глубине величественного темного леса.

Раздается странный звук, похожий на тихий треск, который никак не соответствует случаю. Мое тело содрогается ему в такт, пока я наконец не понимаю, что происходит. Свекровь снова начинает говорить:

– Мияко-сан, почему вы плачете?

В ее тоне больше нет привычного презрения, хотя его все еще сложно назвать дружелюбным. Я прикладываю ладонь к щеке и быстро вытираю глаза. Недоумевая, к чему эти слезы, я не могу найти ответ. Некоторое время мы обе молча сидим в тишине. Не знаю, сколько времени прошло – пять минут или час. Я должна задать еще несколько вопросов, чтобы убедиться, но уверена, что свекровь не станет отвечать ни на один из них.

– Что насчет свекра? Он знал о вашей работе? Что он подумал, когда вы взяли Наото на воспитание? Если он не знал о специфике вашей работы, то как вдруг принял ребенка из другой семьи?

– Мой добродушный глупый муж… – Свекровь грустно улыбается.

– Не говорите так!

Свекор не производил плохого впечатления.

– Даже если он и знал о моей работе, он был слишком добродушным человеком.

– Не надо.

– Думаю, Мияко-сан считает, что понимает меня, но это совсем не так.

Я злюсь на свекровь, но сегодня я получила так много новой информации о ее жизни, что теперь у меня не переставая кружится голова.

– Я рассматривала старые фотографии Наото. На них вы всегда смотрели куда-то вдаль с напряженным выражением лица, как бы изучая окружение. Это привычка, оставшаяся со времен работы в Бюро? – наконец спрашиваю я.

– Да, – соглашается свекровь, а затем холодно добавляет: – Что, все фото такие неудачные?

– Да, все.

Свекровь, как бы оправдываясь, продолжает:

– Да, именно так. Старая привычка. В конце концов, возможно, я просто плохо получаюсь на фотографиях, – заключает она.

Действительно, возможно.

По телевизору сообщают, что Советский Союз наконец закончил вывод войск из Афганистана, а о том, что моя семья оставляет свой дом, ничего не слышно. Не произнося эту мысль вслух, я надеваю рубашку и галстук.

– Оставь посуду. Я потом помою, – говорит моя жена, раскрыв свой этюдник на обеденном столе. – Свекровь разве не знает, что пришла новая эпоха?