"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 299

Подавив воспоминания о долгих дружеских разговорах плечом к плечу, я отвернулся и быстро прошел мимо него, опустив глаза и опасаясь, что он может узнать меня и окликнуть. С тех пор я ощущал вину каждый раз, когда видел его в школе. Говорили ли мы хоть раз с тех пор?

…Вздохнув, я опускаюсь на один из стульев у обеденного стола.

– С возвращением, – раздается голос у меня за спиной. Из спальни на втором этаже спускается жена.

– Я разбудил тебя? – Было уже давно за полночь. – Прости, я старался не шуметь…

– Я в туалет! – смеется она и тут же исчезает за дверью туалета. Затем возвращается. – Все время работаешь допоздна, кошмар…

– Ну да.

– Нехватка сна – источник всех болезней.

– Это поговорка какая-то?

– При чем здесь поговорка… Так уж устроен человеческий организм. Недостаток сна выводит нас из равновесия – и умственного, и физического. Об этом теперь постоянно говорят по телевизору.

– Все-то телевизор знает, – отвечаю я. Действительно, бо'льшая часть знаний моей жены были получены благодаря телепрограммам и вообще телевидению.

– А, ты помнишь про эту фотографию? – спрашивает она, заметив снимок в моей руке. – Я нашла ее в одном из альбомов свекра в его комнате на втором этаже.

– Это было лучшее время в моей жизни, – честно отвечаю я, но жена картинно возражает:

– А как же наша совместная жизнь после свадьбы? Как грубо!

Я вынужден извиниться, сказав, что имел в виду не это.

– Расскажи.

– Что?

– Тебя что-то беспокоит. Расскажи мне. Ты удивишься, но разговоры правда могут помочь.

Рывком отодвинув стул, жена садится за обеденный стол напротив меня.

– Да ничего серьезного. Просто работа.

– Недавно сменилась твоя больница?

– Клиника О.

Я сменил господина Ватануки около месяца назад. Работа оказалась совсем несложной. Задача любого медицинского представителя состоит в том, чтобы развлекать директора клиники и делать его счастливым. Ватануки-сан уже заложил прочный фундамент во взаимоотношениях с клиникой О., поэтому от меня не требуется устанавливать новые связи или заново заключать крупные сделки. Достаточно просто продолжать укреплять этот фундамент.

– Нынешний директор клиники – получивший пост по наследству, напыщенный и ни на что не годный парень, верно?

Я хотел было спросить, откуда ей это известно. Думаю, что «напыщенный» и «негодный» – понятия субъективные и звучат довольно резко, но попадают в точку.

– Это тоже показывали по телевизору?

– Ходят слухи. Сплетни домохозяек – страшное дело.

– Но ведь клиника О. находится даже не в нашем районе; не думаю, что она могла стать темой для сплетен…

– Не стоит недооценивать скорость, с которой распространяются сплетни. – Мияко смеется. – Что тебя беспокоит? Я же вижу по твоему лицу, что ты тревожишься.

Я делаю обеими руками жест, словно по очереди мою их. Этим я говорю о том, что разговор на эту тему окончен.

– Тихо, – говорит Мияко и прикладывает палец к губам. Подняв голову, она старательно прислушивается. Должно быть, старается понять, не проснулась ли моя мать. – Кстати говоря, оказалось, что моя свекровь – отличный художник.

Объясняя резкую смену темы для разговора, жена рассказывает об альбоме для рисования, найденном в вещах моей матери. Когда-то давно в детстве мать рассказывала мне, что училась живописи, но я не знал, была ли она действительно хорошим художником.

– Я и не ожидала, что она может рисовать настолько изысканные картины, – язвительно добавляет Мияко, до этого говорившая спокойно и безэмоционально.

Почему моя жена и моя мать никак не могут найти общий язык?

Обнаружив на своем пути черный носовой платок, я сворачиваю за угол. Мужчина в деловом костюме, глядя на свои наручные часы, спрашивает у меня, который сейчас час.

– Неужели инструкции не изменились?

Если увидите черный носовой платок, поверните направо на ближайшем углу и ждите.

– Условные знаки постоянно меняются. Но это должен был быть старый знак, чтобы вы точно его узнали.

– Хотите сказать, такой же старый, как я?

Мужчина-агент примерно того же возраста, что и я, когда оставила службу в Бюро. Он неожиданно связался со мной, используя старые шифры, чтобы назначить мне встречу. Удивленная внезапным звонком, я понимала, что ситуация должна быть исключительной, раз они решили связаться с вышедшим на пенсию агентом.

– Дело в нашем коллеге, – объясняет мужчина, имея в виду молодого сотрудника аналитического отдела, которого я попросила провести для меня личное расследование – собрать доступную информацию о моей свекрови.

Я извиняюсь:

– Простите, мне пришлось попросить помощи. Необходимо было узнать подробности несчастного случая с моим свекром. Всего одна просьба, поиск по информации из полицейских отчетов…

Я задерживаю дыхание, когда бывший коллега сообщает мне, что на помогавшего мне агента было совершено нападение. Он возвращался домой, когда в автомобиль, за рулем которого он находился, врезалась другая машина. После нападения агент долгое время находится без сознания.

– Нападение? Не несчастный случай? Хотите сказать, на него напали?

– Нам удалось выяснить, что за ним велась слежка. А значит, это было нападение.

– И вы, – я озвучиваю то, что волнует меня больше всего, – вы считаете, что я замешана в этом?

– Выясняя причины, по которым он мог стать мишенью для нападения, мы обнаружили, что он получал доступ к нескольким базам данных вне рабочих задач.

Вот как.

– Простите, я…

– Вы просили его узнать детали о гибели вашего свекра. Конечно, это недопустимо, но мы уже знаем об этом. На это закроют глаза, ведь многие в Бюро занимаются подобным – проводят самостоятельные расследования по просьбе родственников. Однако любопытно другое. Он был действительно увлечен сбором информации о вас и вашей семье.

– Увлечен?

– Вы узнали от него то, что хотели?

– Мы встретились лишь однажды.

Тогда я узнала подробности о гибели свекра, полученные из полицейских источников.

– Все указывает на то, что после вашей встречи он продолжил свое расследование.

В моей голове тут же возникает образ свекрови.

Мой коллега внимательно наблюдает за моей реакцией. Очевидно, он уже догадался, что я сообщила ему далеко не все. Но я не могу заставить себя рассказать ему о свекрови и своих подозрениях.

– Меня в чем-то подозревают? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает коллега, – вам не о чем беспокоиться. На вас тоже напали недавно, верно?

– Фальшивый почтальон ворвался в мой дом, размахивая ножом.

Это можно было бы принять за случайное ограбление, но в то время я как раз запросила коллегу из аналитического расследования о проверке.

– Есть идеи, кто за этим стоит? – спрашиваю я, хотя у меня самой давно появилась теория.

– Я свяжусь с вами, если что-нибудь узнаю, – отвечает коллега, протягивая мне свою визитку с поддельными данными менеджера по продажам. – И вы тоже, пожалуйста.

– Извините, – останавливаю его я. – Мою информацию не удалили, когда я вышла на пенсию?

– Нет. Информация – это большая ценность. Ее нельзя стереть, если нет особого распоряжения. Раньше все сведения хранились на бумаге, а теперь вся информация на дисках.

– Поэтому о том, что писали на бумаге древние люди, всегда можно узнать на уроках истории в школе…

По пути домой я провожу в голове импровизированное совещание. Еще во времена работы агентом Разведывательного бюро у меня появилась привычка спорить с другими «я», часто не согласными со мной, чтобы объективнее смотреть на вещи и принимать взвешенные решения.

– Свекровь под подозрением.

– Но у нее не было причин нападать на аналитика.

– Это я попросила его расследовать несчастный случай. Не знаю, почему он продолжал вести собственное расследование; возможно, у него были свои подозрения и причины следить за моей свекровью. Может, именно это и привлекло ее внимание?