"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 220

Когда я думаю об этом сейчас, понимаю, что папа сделал все, чтобы защитить нас, а мы даже не подозревали, что он это делает.

Я замечаю, что Дайки слез со своего стула и теперь стоит рядом со мной. Я вопросительно смотрю на него, и Маю говорит: «Думаю, он испугался», указывая на телевизор. Там идет аниме, и на экране под тревожную музыку появляется призрак.

Я сажаю его к себе на колени и говорю: «Не бойся, папа с тобой». Я говорю это искренне, а не просто пытаюсь заставить его почувствовать себя лучше с помощью шаблонных фраз. Произнося эти слова, я чувствую, как они идут из глубины моей души.

Меня переполняет желание защитить его от всего пугающего, от всего странного и бессмысленного, с чем ему суждено столкнуться в жизни. В то же время я понимаю, что невозможно идти по жизни и избегать всего, что расстраивает или с чем трудно иметь дело.

«Постарайся сделать все, что в твоих силах, приятель», – мысленно подбадриваю я своего сына, и мне приходит в голову, что я тоже все еще пытаюсь делать все, что в моих силах. Чувствую, как на моем лице сама собой появляется меланхоличная улыбка. Папа тоже старался изо всех сил. Я помню, как рисовал для него цветными мелками. «Спасибо, что заботишься о нас, папочка».

– Ты помнишь, о чем вы с отцом говорили в последний раз?

– А, что?

– О чем был ваш последний разговор перед тем, как он скончался?

– А-а, ну… – В течение последних десяти лет я задавался одним и тем же вопросом. Папа просто спрыгнул с крыши здания, без предупреждения, без какого-либо намека на то, что собирался свести счеты с жизнью. Возможно ли было такое, что на самом деле он сказал или сделал нечто, что могло бы дать мне некоторое представление о том, что должно было произойти в скором времени?.. – Ты знаешь, это даже забавно. Я правда не помню. Чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше мне кажется, будто я… что ли, пытаюсь выкопать что-то из песка, но чем больше я копаю, тем глубже оно погружается.

– Ты правда не помнишь?

– Думаю, что нет.

Но в тот самый момент, как я произношу эти слова, меня вдруг осеняет. Как будто из ямы в песке, которую я копаю и копаю вот уже больше десяти лет, от малейшего прикосновения вдруг начинает бить чистый бурлящий родник.

…Было утро. Я спустился со второго этажа, а папа в гостиной снимал крышку с пластикового стаканчика, в котором был пудинг, или мороженое, или какой-то другой десерт.

– Не возражаешь, если я возьму это? – спросил он. А потом неопределенно поинтересовался: – Как у тебя дела?

Я дал такой же неопределенный ответ:

– Прекрасно, как всегда. – И добавил: – Мне кажется, мама хотела это съесть.

Он уже начал есть этот пудинг или мороженое – и тут весь скривился:

– О-о, как же так…

– Да ладно, это не так уж важно.

– Нет, это очень важно, – возразил папа, явно не на шутку обеспокоенный. – Позже я куплю ей другой.

Так это и был наш последний разговор? «Спустя десять лет я наконец вспомнил…» Я рассказываю об этом Маю.

– На самом деле не было ничего особенного, самый обычный разговор. – Я стараюсь говорить с улыбкой, но на самом деле искренне рад, что это воспоминание ко мне вернулось.

– Если твой отец сказал, что собирается купить для нее еще один стаканчик с десертом, кажется очень странным, что он спрыгнул с крыши здания, так и не купив пудинг или что там было, – говорит моя жена.

Не всегда есть какая-то логическая цепочка действий, которая ведет к самоубийству. Иногда это просто случается, и всё. Я годами твердил себе, что именно так и было с папой, но после того, что услышал от юного Танабэ, я совсем в этом не уверен.

– Ты права. Это странно.

– И это было последнее, что вы сказали друг другу?

– Да, все случилось в тот же день. Мне кажется, возможно, после этого мы могли поговорить о чем-то еще, но я больше ничего не могу вспомнить.

Возможно, когда пройдет еще немного времени, всплывут и другие воспоминания, подобно тому, как это произошло сейчас. Может быть, я вспомню, о чем еще мы говорили…

Глядя сверху вниз на макушку Дайки, я представляю себя сидящим на коленях у собственного отца. Ничего удивительного в том, что я не могу четко этого вспомнить.

– Тебе звонят, – говорит Маю, и я опускаю взгляд на свой телефон. Незнакомый токийский номер. Я собираюсь просто проигнорировать его, но потом мне приходит в голову, что это может быть как-то связано с ключом.

Это не оно, но близко: звонит врач, к которому я ходил на днях. Я не в восторге от его звонка. У меня такое чувство, будто он звонит мне, чтобы сообщить какие-то плохие результаты анализов.

– Я звоню по поводу вашего отца.

– Да, здравствуйте. Извините, пожалуйста, что заявился тогда без предупреждения. – Я поворачиваюсь к Маю и пытаюсь жестом показать, что это врач, но единственный жест, который я могу придумать для слова «врач» – это сымитировать прослушивание сердцебиения с помощью стетоскопа. Она кивает с отсутствующим выражением лица, так что я не могу понять, насколько мне удалось передать то, что я пытался.

– Кажется, один человек из персонала клиники кое-что вспомнил о вашем отце.

– Одна из медсестер?

– У него была некоторая неудовлетворенность своей работой, которая побудила его искать врача, который мог бы ему помочь.

Это довольно странная формулировка, и он говорит уклончиво, что, я полагаю, больше связано с неприкосновенностью частной жизни пациента, чем с тем фактом, что это произошло десять лет назад.

– Это было что-то психосоматическое?

– Он сказал, что хотел бы также получить направление к специалисту по внутренним болезням.

– Могу ли я поговорить с этим сотрудником?

– Да, – голос врача холоден. – А вам удалось узнать что-нибудь еще о своем отце?

– Немного, – отвечаю я. Ключ. Врач больше ничего не говорит, и внезапно мне становится не по себе. – Совсем чуть-чуть, – добавляю я. – Я бы не сказал, что это такое уж значительное открытие…

– Но вы что-то нашли?

– Да, в папиной комнате. – Я не уверен насчет того, как много мне следует ему рассказать. Я даже не знаю, от чего этот ключ, поэтому оставляю свой ответ незаконченным. Кто знает, может быть, этот ключ все-таки окажется в конце концов ключом от квартиры его тайной возлюбленной. Шансы на это невелики, но едва ли они равняются нулю, и если б я просто взял и рассказал об этом всем окружающим, уверен, папа был бы этому не рад.

Врач сообщил мне, что клиника не принимает пациентов по средам во второй половине дня, так что это было бы самое подходящее время для моего визита.

Я проверяю свое расписание, говорю ему, что приду в назначенное время, и отключаюсь.

Когда я рассказываю Маю о звонке, она говорит с сомнением:

– Твой отец был недоволен своей работой? – Склоняет набок голову. – По правде сказать, он не произвел на меня впечатление такого человека.

– Ты же даже никогда с ним не встречалась, – говорю я со смехом.

– Да, что ж, это верно… – Она кивает, затем морщит лоб. – Слушай, а что это был за жест, который ты показал мне, когда разговаривал по телефону, как будто нажимал на все кнопки торгового автомата разом?

Управляющий произносит свои слова с пафосом, словно это его коронная фраза: «Если я умру, то ничего не смогу гарантировать».

Он, конечно, стар, но кажется крепко сложенным и сообразительным, и уж точно не похож на того, кто собирается умереть в ближайшее время. Лицо у него все в морщинах, но на щеках заметен румянец.

Риелтор-сан сделал все, как и обещал, – нашел квартиру, которая очень близка к тому, что я ищу.

– Я не вмешиваюсь ни в какие дела арендаторов, – говорит управляющий с улыбкой. – Я живу здесь же, в задней комнате на первом этаже, но, пока нет серьезных беспорядков, держусь в стороне.

– Что, если в одной из квартир кто-то будет заниматься профессиональной борьбой?

– Они могут хоть в футбол играть, мне все равно. Хотя на пятом этаже жил парень, который занимался какой-то экспериментальной готовкой, и что-то там взорвалось.