Скотина III (СИ), стр. 78

Динамик над дверью треснул.

— Уважаемые пассажиры, поздравляем! Состав благополучно покинул аномальную зону и приближается к конечной остановке. Просим пассажиров оставаться в купе. Идёт проверка состава. Не выходить до отдельного объявления.

В коридоре загремели сапоги.

Я задвинул саквояж под полку, сунул футляр Иглы во внутренний карман и сел у окна, раскуривая трубку. Хорошего табака ректор зажал.

За дверью проверяющие шли от купе к купе. Стук. Несколько коротких вопросов. Визги, грохот, снова стук. Потом постучали ко мне.

— Проверка. Откройте.

На пороге стояли трое в тёмной броне. У двоих оружие висело на ремнях, третий держал плоский прибор, похожий на теннисную ракетку. На нагрудниках виднелся оранжевый ромб.

— Предъявите ладони, господин, — выдал вежливый голос.

Я прижал руки к прибору, камень в рукоятке вспыхнул. Старший склонил голову, изучая что-то на своей стороне.

— Я вижу, вы ранены, Фёдор Филимонович. В тоннеле выходили из купе?

— Не приведи Вечный ученик, — вскрикнул я, — В темноте столкнулся с мебелью.

— Приносим извинения за беспокойство. Оставайтесь на месте до объявления.

Ушли. Быстро, шустро, без бюрократии.

— Могу сказать, что маскировка сработала и нас не задержали, — пискнул Свин.

— Прекрати комментировать очевидное, я предупреждал. Лучше доложи, как мои родственники? Чем занято слово Скотинина?

— Мог бы и сам посмотреть. Фрахтует пароход. Завтра вся семья отправляется домой.

…

Объявления пришлось ждать. За это время я промыл порез водой из графина, насколько позволяли обстоятельства, и перевязал заново. Рана под ключицей отзывалась на каждый поворот плеча. До нормального осмотра было далеко, но рука двигалась, дыхание оставалось ровным. Пока хватит.

Наконец динамик разрешил пассажирам покидать купе и попросил не приближаться к повреждённым участкам состава.

Я поднял тяжелый саквояж и вышел в коридор, в котором запахло хлоркой. Светло и чисто. Полчаса назад, в темноте, у шестого купе лежал мальчик. Теперь тела не было. Не было и его очков. Пол вымыли добросовестно.

У окна стояли два Ока. Между ними висела плотная чёрная ткань, закрывая дыру в стекле. Очень хотелось увидеть окно, пальцы помнили теплые гладкие края. Подозреваю, что оно оплавлено с внутренней стороны. Только ректору столичного университета будет трудно объяснить интерес к железнодорожной раме.

Я прошёл мимо медленно. Отверстие находилось рядом с купе, где по купленным билетам должны были ехать мы с Егором. Нельзя во всем подозревать заговор, или можно?

Своих я нашёл там, где оставил, — в купе спящего проводника.

После стука внутри затихли. Щёлкнула задвижка, дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показался глаз Митрофана.

— Фёдор Филимонович, простите…

— Раненые есть? — коротко спросил я.

Дверь открылась шире. Кот высунул голову из коробки и зашипел.

— У Павлика локоть. Кот Алене руку подрал. Чижик на что-то жалуется, но он всегда на что-то жалуется. Снаружи дергали дверь, но мы не открывали.

— Правильно сделали.

— А где Боря? — спросила Юля.

— Жив. Занят. Велел готовиться к выходу и держаться вместе.

У княжеского купе пришлось постоять. Внутри возились, шуршали, судя по звукам — двигали мебель. Охрана с каменными мордами распахнули передо мной двери.

— Все целы? — спросил я.

Цвет столичной аристократии не пострадал. Арина сидела бледная и злая. Служанка собирала с пола рассыпавшиеся шпильки. Власов сидел весь зеленый, будто проглотивший кол.

Мне ответили наперебой. Каждый пережил тоннель тяжелее остальных и теперь требовал, чтобы это признали официально.

В соседнем вагоне народу было больше. Студенты притихшие, с ошалелыми глазами. Сновали целители, проводники утешали плачущих женщин. Наблюдатели стояли у каждого третьего купе.

Шакал нервно курил возле открытой двери. Внутри купе всё было чёрным. Обивка сгорела, полки покоробились, металл креплений торчал из углей. От мокрого пепла сразу запершило в горле.

— Что произошло? — спросил я.

Шакал оглядел мундир, задержался на орденах. Взгляд переполз на саквояж в моих руках.

— После света вернулись. Из-под двери дым. Чупа открыл, думал, вещи спасёт. Хорошо хоть внутрь не полез.

— Люди пострадали?

— Наших не было. Скотина велел в другом месте схорониться.

Он затянулся, выпустил дым через нос.

— Будто знал, беду отвел.

— Да, Борис предусмотрительный молодой человек. Вот, просил вам передать, — сказал я и поставил саквояж.

План не меняем. Планировал изначально поменять багаж, значит облачения пойдут с воровскую казну. Только Павлика близко подпускать не нужно, пока братва содержимое не рассмотрела.

В следующем вагоне я догнал и пристроился в хвост комиссии, которая завершала обход состава. Солидная внешность оказалась полезной. Никто не спросил, кто я и зачем здесь. Дважды дали расписаться в ведомости. На третий раз я сам потребовал бумагу, уточнил число пострадавших и велел разнести повреждения по вагонам.

Послушались.

Вот так, оказывается, люди и получают ответственные должности. Главное — вовремя попросить ведомость и выглядеть недовольным.

Чем дальше от головы состава, тем больше повреждений. Сломанные двери, вырванные замки, кровь на стенах. Последний вагон уцелел примерно наполовину, торчали перекрученные балки, сломанные доски, будто хвост откусил неведомый зверь. Ведомость целиком поручили мне, я начал активно комментировать ущерб, командовать напуганными людьми и членами комиссии. Короче, немного развлекся, чтобы убить время, не думать о проблемах, не вспоминать Степана.

Весьма кстати обнаружились останки Валеры, обкусанные со всех сторон и прикрытые ковбойской шляпой. Напряжение немного отпустило. Нехорошо, что чужая смерть на пользу, но он реально единственный знал про обмен и мог доставить проблем.

Ущерб железная дорога понесла знатный и не только материальный. Шесть человек разорваны и загрызены, еще пара зарезана. Похищено пять студенток и один студент, отягощенный лишним весом. Последнюю строчку я аккуратно подправил.

Нормальная оказывается ситуация, даже можно сказать — штатная. По уставы железной дороги, оказывается, допускается потеря до десяти процентов пассажиров, а тут и одного процента не съели.

Внезапная мысль остановила так, что члены комиссии врезались мне в спину.

Степан висел в чулане. Почему именно там?

Я ухватил кончик, напрягся. Куски мозаики начали мелькать перед глазами. Картинки, обрывки фраз понеслись с пугающей скоростью. Я извинился и отстал в момент, не совсем удачный. Комиссия закончила работу и возвращалась в вагон-ресторан, где ожидалась накрытая поляна.

— Свин, искать брата Петю больше не надо, наблюдать за воздушными магами тоже.

— Боря, у тебя вид, будто ты что-то понял.

— Не что-то, а кое-что. Архивы записей наблюдателей усадьбы нам доступны? Родной, Белозерска, двое суток до моего отправления в столицу?

Свин завис на несколько секунд.

— Нет, на милости хранится только три последних дня. Но ты как глава можешь запросить у Ока, закрепленного за родом. Два из них сейчас в доме мамы Розы, а одно сопровождает дядю Петю. Что искать? Ты кого подозреваешь?

— Эх, Свин, ты же умнее меня, неужели ничего не заметил?

— Боря, я не умнее, а быстрее, причем в расчетах, а не в ассоциативных связях.

Я присел на пол в тамбуре, развернул милость и включил свой архив. Хорош архив, ровные ряды папок, досье на каждого, с кем я касался ладонями.

— Читай открытую папку, анализируй.

— Марфа Сергиевна Волоть (служанка Олеси)

Сдержанность, терпеливость, развитое чувство меры. Высокая бытовая организованность. Приверженность привычному укладу, требовательность к качеству собственной работы. Умение учитывать особенности чужого характера, избегать ненужных споров и сохранять доброжелательность при неблагоприятном отношении. Забота выражается преимущественно в повседневных действиях. Потребность быть полезной, привычка отодвигать личные интересы ради исполнения обязанностей. Самоуважение основано на внутренней оценке выполненного дела, похвала и благодарность имеют второстепенное значение. Самооценка сформирована преимущественно через полезность для значимого лица. Низкая склонность к поспешным решениям. Неудачи переживает сдержанно, настойчива в исправлении их последствий. Рекомендована для длительной доверенной службы, требующей добросовестности, выдержки и сохранения личных секретов.