Скотина III (СИ), стр. 69

Цифра не помогла. Цифры вообще редко помогают, когда умирают свои. Они нужны живым, чтобы притвориться, будто хаос можно уложить в таблицу. Но я все равно за них цепляюсь. Плохая привычка. Хорошая привычка. Единственная, которая еще держит.

Степан не был гением. Не был безупречным воином. Не был даже особенно умным человеком, если уж совсем честно. Но он был надежным. А надежность в моем нынешнем мире стоила дороже таланта, дара и трех поколений благородных предков. Я его оставил. Не специально. Просто потому, что дел было сорок четыре, угроз сорок пять, а рук всего две.

— Вот только не надо, — сказал Свин.

— Что?

— Только не начинай сам себя жрать. Это непродуктивно. Степан был бойцом. Он остался на посту. Риск входил в его функцию.

— Ты сейчас договоришься до того, что люди у меня расходный материал.

— Нет. Я говорю, что если ты сейчас прыгнешь…

— Ловушка?

— Не линейная. После прыжка ты сделаешь расходным материалом всех, кто в этом поезде. Если не прыгнешь — под угрозой твоя семья…

Я открыл глаза.

Тоннель. Ректор. Валера. Общак. Бандиты. Княжны. Чижик с лысой катастрофой. Павлик на мобиле. Юля, Егор, Полина. Митрофан с Язвой. Храм, Крым, химера, полгода жизни в долг.

Если я уйду сейчас, здесь что-нибудь обязательно взорвется, зарежется, украдется или забеременеет. Причем, зная состав пассажиров — все сразу.

— Удар по устойчивости рода прямо перед твоим входом в зону ограниченной связи и наблюдения. — продолжил Свин, — Эмоциональная дестабилизация. Попытка вынудить тебя покинуть поезд. Или, наоборот, если угодно — заставить остаться. Оба варианта выгодны противнику, если он знает ход твоих мыслей.

— Если знает?

Некстати в памяти всплыл старик в инвалидном кресле. Те, кто меня знают пусть не на моей стороне, но хотя бы нейтральны.

Колбу с пыльцой убрал глубже. Подальше от рук. В ладони снова дрогнул вызов. Олеся. Или Роза. Или еще кто-то из дома. Там сейчас паника, слезы, крики. Умные советы, глупые обвинения и чьи-то грязные сапоги вокруг тела.

…

— Лилия, эмблему нашла?

— Как я могу работать, если в доме мертвый человек?

— Знаю.

— И ты спрашиваешь про эмблему?

— Именно поэтому.

— Как я могу искать эмблему, когда меня продали? Я, между прочим, твоя сестра и живое существо. Я не на помойке себя нашла.

— Не продал, — поправился я, — А выгодно разместил.

— Борис!

— Хорошо, сосватал. С политическим прицелом, экономическим обоснованием и щедрым приданым.

— Вот именно приданым ты меня подло обезоружил. Я, между прочим, собиралась гордо страдать. А потом мы шкатулку открыли. У нашего рода столько слез отродясь не было, видел бы ты лица Милославы и маменьки. Но все равно обидно, что без согласия, мне это не нравится.

— Повторяю вопрос, ты эмблему нашла?

Сестра демонстративно фыркнула. Продолжила с особенной женской интонацией, при которой мужчина всегда виноват.

— Нашла, куда бы я делась. Загородный клуб «Золотой эфес». Заведение для высшей аристократии, точнее для их скучающих отпрысков. Там эта рапира с солнышком на всех салфетках, воротах, бокалах и, прости Вечный ученик, на ночных сорочках для тематических балов. Вот ты бы меня лучше за кого-то из этого клуба просватал, а не за торгаша малахольного.

— Фото парня?

— Есть. Много. Андрей Леонтьевич Берия. Светлый княжич, шестнадцать лет.

— Молодец, но не расслабляйся. Пришли самые свежие фото, которые удастся найти.

— Не «молодец», а «спасибо, любимая сестра, без тебя я бы пропал».

— Спасибо, любимая сестра, без тебя я бы пропал.

— Поздно. Уже обиделась.

— Насколько?

— До следующей шкатулки…

Вот оно. Пропавший княжич. Тот самый, за сведения о котором в управе висит награда с таким количеством нулей, что Василий Сергеевич сбивается при чтении.

Пятнадцать минут я курил в тамбуре. Не думал, то есть пытался не думать. Мозг, как всегда, воспринял это как приказ срочно подумать обо всем сразу.

…

— Шакал, ты через тоннель раньше ездил?

— Скотина, не дрейфь. Ездил.

— Рассказывай.

— Чего рассказывать? Полчаса тьмы и геморроя. Всем велят по купе сидеть. Как въедем — свет сдохнет. Весь. Свечи, лампы, магия — все. Потом дышать станет тяжко, будто тебе на грудь толстую бабу посадили, и шум в голове, будто грудями по морде. Ухи горят, глаза слезятся, но если предварительно стаканчик тяпнуть — жить можно.

— Дальше.

— Оки застывают. Вообще. Не ходят, не видят. Ладони барахлят, связи нет. Потом отпускает. Через полчаса выезжаем — все в ажуре.

Понятно. Если гражданин пережил государственную услугу, значит услуга оказана качественно.

— Сколько до входа?

— После Таманьска минут двадцать пять.

— Хорошо.

— Чего хорошего?

— Пока не знаю…

— Василий Сергеевич, как банкет?

— Боря, ты меня на что подписал-с? Карьеры лишил, а у меня дети малые и престарелая мать.

— Василий Сергеевич, я тебя когда-нибудь подводил?

— Да что там. Сам обер-прокурор рюмкой коньяка поперхнулся. Всем сбором по спине стучали. Это когда я княжича найти обещал. А как его искать, где? Это не гусь пропащий и не столовое серебро. Меня не просто розгами теперь, мой пассаж сам обер-губернатор слышали-с и еще тьма людей из высшего света. С меня кожу живьем снимать будут

— Так, истерику отставить. Сейчас прямо при всех билет на паровоз закажи. Какое самое дальнее место знаешь за полярным кругом?

— Э-э-э, Колымск вроде. Туда оберов провинившихся ссылают.

— Вот, в аккурат до Колымска бери билет. Собирай теплую одежду и утром к поезду. И сейчас заявляй громко — точно знаешь, что княжич в снегах.

— Борис, не хочу в Колымск, я уже жен вызвал, завтра встречать надо, и мама моя приезжает, а ты про полярный круг. Мои жонки сиротами останутся, все четыре, ты этого хочешь? Мама сына потеряет, сердце не выдержит.

— Не придется никуда ехать, Василий Сергеевич. Думаешь просто так это дело раскрыть позволят? Есть такое слово — конспирация. Погрузишься в купе и сиди, пока состав не тронется. Потом сразу в вагон-ресторан, выпьешь три рюмки и на первой остановке выйдешь. Да, багаж придется бросить, поэтому ничего ценного не бери. Как только поезд скроется — снимай экипаж и звони, укажу, куда ехать.

…

— Шакал, как там Валера?

— Плохо. Не пьет, не ест, лучший коньяк поставили, а он только понюхал. На деньги не смотрит, на меня смотрит так, будто я плесень. Так и подмывает заточку ему между ребрами сунуть, или удавку на шею. Ненавижу благородных, всех своими бы руками…

— Шакал, сначала дело. Про общак не забывай. Задержать получилось?

— Скотина, ты ставишь невыполнимые задачи. Твой Валера сейчас партию в сатранг с Чупой доиграет и, чую, свалит.

— Чупа выигрывает?

— Чупа мухлюет.

— Значит, выигрывает.

— Нет, Валера тоже мухлюет, только благородно. От этого Чупа нервничает. А когда он нервничает — он за себя не отвечает.

— Ладно. В составе увеселительный вагон есть?

— Это как?

— Вагон-бордель в паровозе есть, спрашиваю?

— А-а-а, как не быть. Есть целых два. Столичные студенты же едут. Там персонал в три смены трудится и буфет отдельно.

Ага. Столичные студенты едут в Храм изучать высшие материи. Транспортное управление предусмотрительно обеспечило будущей интеллектуальной элите Империи все необходимое для духовного роста.

— Мы уже по разику нырнули. Только Валера туда не пойдет. Я намекал. Он рожу сделал, будто я ему предложил летопись Вечного ученика в сатранг проиграть.

— У тебя бойцы остались, кого Валера не видел?

Шакал задумался.

— Есть Карась, в купе остался, животом мается.

— Отлично, а рожа у Карася как? Страшная?

— Бля, реально врагу не пожелаешь.

— Мне нужно чтобы выглядел естественно и мерзко.

— Он естественно и мерзко выглядит даже когда спит.

— Отлично, посылай Карася в бордель деваху найти. Погоди секунду.