Скотина III (СИ), стр. 59

Меня буйная активность прошлого слова пугала. А тут вообще катастрофа. А это еще ядро не активировано. А что будет, если активировать?

Нашел меню с настройками «Действия, требующие личного подтверждения главы».

Чуть не ужаснулся, экстренно проставляя два десятка галочек: запрет самостоятельного исключения из рода, наказания, заключение договоров и контрактов, траты денег свыше тысячи рублей, запрет на формирование глобальных задач.

По первому пункту, кажется, не успел, брат Петя исключен семь минут назад.

Самое обидное — я бы и сам так сделал, а тут получается вроде сам, и вроде не сам.

…

Охрана выскочила, взяла в коробочку. Не спят родимые. Эх, где вы утром были, когда меня по затылку. Все в новой форме. Степан с дубинкой и коротким кинжалом на поясе. В глазах облегчение, восторг.

— Ваша милость…

— Борис Антонович…

Говорить совсем не хотелось, язык распух. Губы потрескались. Глаза от песка и сухого ветра тоже смотреть ни на кого не хотели. Вообще они у меня последнее время ни на кого смотреть не хотят.

Семья тоже не спала. Вся. Дети Розы не считается, а остальные сидели в зале заседаний с дымящимся самоваром. Судя по разгоряченным рожам — активно обсуждали мое баронство.

Отлежался в ванной, наверное, первый раз за неделю. Как только усталость и злость начали уходить — в голове прояснилось.

Слово Скотинина бурлило, как нужник, в который бросили дрожжи.

В чатах параллельно всплывали команды, от моего имени, прошу заметить. Сотня людей писала короткие ответы. И это глубокой ночью.

«Принято». «Груз отправлен». «Встреча назначена». «Билеты куплены». «Заказ получен».

Переоделся в единственный оставшийся костюм. Самый лучший, праздничный. Водрузился в кабинете, сопровождаемый своими наблюдателями. Всех отправил отдыхать, кого надо отдельно вызову.

— Василий Сергеевич, как дела на поприще уголовного сыска? Всех ли жуликов переловил?

— Что вы, Борис, Антонович, шутите. Вот прямо сейчас следственные действия провожу. Две швеи обвиняются, что украли у хозяйки серебряную ложку. Я обыск провожу и очную ставку со всеми сразу. И со швеями, и с хозяйкой. Швей уже проверил, тощие они, ложку негде спрятать. А вот хозяйка очень даже очень. Очень тщательно проверять надо, она сама попросила — проверьте Василий Сергеевич еще раз.

— Да вот думаю, не пора ли тебе более серьезное дело взять? Думаешь никто не даст? А мы спрашивать не будем. Как закончишь со швеями — поищи-ка информацию, не пропадал ли в столице за последний месяц молодой парень лет шестнадцати. Стой. Знаю, что таких случаев тьма. Нам нужен особый. Ищи среди высшего света, наследник известной фамилии.

— Лилия, отправил рисунок с эмблемой. Рапира с солнышком. Найдите с девочками похожую картинку. Ориентир — столичные дворянские клубы. Прямо с утра начинай.

— Бука, не спишь? Все живы здоровы и ничего не понимают? И ты тоже? Это хорошо. Да, наша банда снова прошла превращение. Мы теперь частная охранная компания, заключившая эксклюзивный контракт на охрану членов семьи Скотининых. Все необходимые бумаги уже на регистрации в Палате. Профессор Мориарти теперь президент. Да, а я теперь Барон. Прямо сейчас всех свободных людей направляй на захват резиденции Пеликана. Да, ночью. Да, знаю, что это гроза преступного мира. Ключевое слова — была. Работайте по схеме Очемелого. Ценности вывезти и описать. С утра прием новых членов.

…

— Чижик, если ты отвечать можешь, значит тебя или отпустили, или сбежал.

— Боря, век в борделе не бывать, я чуть-чуть сбежал. Самую малость. Меня нехорошие люди схватили, воспользовались, что я слегка выпимши. И давай вопросы задавать. И сказали, что ты уже сознался во всем. Не, ну ты не подумай, что я пальцем деланный…

— Чижик, давай кратко, где ты и чем занят?

— Тут меня эта… Тут я. Знаешь, я твердо решил, что хватит дурью мучиться. Кремень. Вот. За ум я решил взяться.

— Не учили разве в детстве — не хвататься за всякое? Руки оторвать может.

— Не, ну серьезно. Я в корпус Наблюдателей подался. Вот прямо сейчас в очереди сижу. Стану Оком, сколько надо отработаю и отцу слезу принесу. Не, ну реально сколько можно? Сестра вон большим человеком стала, дирехтор. Ты вон, Боря, барон настоящий, поди теперь к тебе по записи и кланяться. Пацаны нос задрали в костюмах ходют, коньяк не пьют. Бука не корешится, сидит в кабинете важный. Груш теперь профессор, смотрит на меня как на…. Чем я хуже?

— Порыв, конечно, похвальный, но…

— Та не-е. Я-то уже не совсем в очереди, я уже ладонь приложил. Мне тут че как разъясняли, но я уснул. Прикинь, только понял, что кушать мне теперь не надо, не буду хотеть. И сам я как бы спать буду, вроде такой сон, пролетит двадцать четыре года — не замечу.

— Ты на двадцать четыре года контракт подписал?

— Меня уже кремом намазали и все волосы вылезли. Совсем. А как в бордель ходить, меня же девки засмеют? Но тут сказали, что не надо в бордель, не будет хотеться. А как же не будет, если мне всегда хочется, даже когда из борделя выхожу? Вообще ничего хотеться не будет. Токма смотреть буду, а тело само, как во сне. Мне милость новую поставят и дадут одежу такую, какая от всего защитит.

Не дает слово вставить. У меня на него планы, теперь про них можно забыть, или еще не все потеряно?

— Этот у меня звонок последний. Так главный бородатый сказал — пообщайся с близкими. А у меня-то ближе тебя никого нет. Хотел сестре позвонить, а о чем с ней говорить? Тут рядом со мной десять человек. Но они скучные, никто базарить не хочет. Вот скоро ишо одного приведут и будет полный комплект. А среди этих и девки есть. Я одной — давай это по-быстрому. Потом то долго хотеться не будет, а сейчас можно. А она мне по морде. Серые ритуал готовят, тоска…

Бросил ладонь. Правда тоска. Уселся в кресло, позвал матушку.

— Чего это Боренька твориться то?

— Давай мам на чистоту. Хватит бегать прятаться, пора поговорить серьезно.

Мама покосилась на мое сопровождение. Все три Ока за спиной. Сжала губы.

— Мам, пора, и говорить можно смело, — начал я и выложил на стол жетон, — Взрыв вчерашний помнишь? Дым в небе? При этом взрыве погиб лорд-инквизор. Старик в инвалидном кресле.

— Лорд Валентин погиб⁈

Мама рухнула на колени и заломила руки. Такую реакцию я ожидал в последнюю очередь. Рванули не просто рыдания, а вопль раненого зверя.

— Боже, сын, что же ты наделал? Кто же нас теперь защитит?

— Мам, можешь сказать, чего ты боишься?

— Все погибло. Все, понимаешь? Думаешь этот ее остановит? Нам теперь ничего не поможет!

Отправил наблюдателей гулять по двору. Попытался поднять матушку, успокоить. Бесполезно. Накрыло такой истерикой, которую только сильным успокоительным снимать. Сдал ее на руки Розе и служанкам.

Из полезного только одно понятно — она боится ее.

…

Когда в голове полный бардак, кто мне помогает быть в тонусе?

— Тут, Боря, дело такое. Не взяли меня в Наблюдатели, выгнали. А я-то чего? Только эту, которая меня по морде… утешил. Она призналась, что страшно. Представляешь? Ее с детства готовили. Понимаешь? Всех сестер, кого на танцы, кого еще куда. А она дома. А все потому, что у нее ничего не выходит, все наперекосяк, почти как у меня. Что ни делает — все из рук валится.

Долг, род, клан, вот почти как у меня? И никого у нее не было. Ну я прямо во время ритуала ее пожалел. На ушко шептать начал. Все девахи любят, когда им на ушко шепчут. А ниче красотка, даром что лысая. Так тут все лысые. И подержаться у нее есть за что. А уж когда я ее по спине погладил. Правда во время ритуала ровно лежать было велено. Но мы почти ровно. Сначала. А потом Кристина говорит — хороший ты, Женя, мне никогда еще так хорошо не было, спокойно и надежно. Давай еще раз, все равно последний. И мы еще раз сделали, по-взрослому, вот, не поверишь, она меня пошкарябала, а я ее искусал. А потом я говорю, давай на эту машину залезем, я покажу как еще можно.