Скотина III (СИ), стр. 56

— Ты уже делал такое прежде?

— Нет. Но я знаю принципы. Знаю анатомические ориентиры. Знаю, как минимизировать риски, обеспечить иннервацию для чувствительности. Знаю этапы, сроки, возможные осложнения и методы их коррекции. Это не фантастика. Это сложнейшая, но ремесленная работа. Требующая безупречного знания анатомии, прямых рук и… веры в результат.

Шульц вдруг хмыкнул. Звук был неожиданно живым, почти человеческим.

— Любопытно. И все это — на чистой наглости и умении видеть слабые места?

— На понимании, что все хотят одного и того же, — сказал я, наконец отпивая чай. Он оказался ожидаемо горьким. — Все хотят быть услышанными. Понятыми. Уважаемыми. Или богатыми, или сильными, или просто — собой. Я просто… слушаю. Смотрю. И предлагаю истории, в которых желание становится возможным. Направляю их энергию в нужное русло. Иногда — друг против друга. Иногда — на общую цель.

Наступила тишина, нарушаемая степным ветром. Шульц допил чай, смял стаканчик и убрал в рюкзак.

— Ты опасный тип, Борис Скотинин. Не силой. Не птомантией. Ты видишь связи. И ты играешь на них, как на струнах. Ради чего?

Вот он, главный вопрос. Камень замер в ожидании.

— Ради порядка, — ответил я, — Хаос меня утомляет. Белозерск — хаос. Семья — хаос. Столица — дикий, кровавый хаос. Я не могу все контролировать. Но я могу расставить ключевые точки опоры. Создать устойчивую конструкцию. Чтобы было где спрятаться от ветра. Чтобы было на что опереться. Укрыть близких. Договаривался с одними, нейтрализовал других, превратил третьих из угроз в активы. Я всего лишь строю свою систему выживания.

Шульц долго смотрел на меня. Потом встал, разминая затекшие ноги.

— Систему. Понимаю. Ты настолько искренне веришь в свою ложь, что она стала для тебя правдой. В любом случае, я расследую смерть лорда-инквизора и инцидент в Храме. Не вставай, еще рано. Сначала я хотел просто задать дежурные вопросы. Но теперь, после того, что я видел сегодня, для меня твоя причастность очевидна.

Приехали…

— На записях Храма видно, как за четыре часа до взрыва вносят связанное тело столичного маньяка, Молота, доставленного по приказу лорда Валентина. К сожалению, никто из помощников лорда не выжил, но интересное совпадение. Ты же Молота знал. И, как я выяснил, недавно оказывал ему медицинскую помощь.

— Все верно, — ответил я, — Удалял арбалетный болт. Он застрял глубоко в мышцах живота, была задета петля тонкой кишки и поцарапано ребро.

У меня есть заключение по снимку, когда Молота тащили из кареты. Заключение уважаемого столичного лекаря. Знаешь, что его смутило? Длина послеоперационного рубца. Она… избыточна для простого извлечения стрелы. Словно кто-то проводил более обширную полостную операцию. Например, чтобы разместить в брюшной полости что-то объемное.

Пауза. Ветер свистит в ковыле. Я пожал плечами.

— Пришлось иссекать поврежденные ткани широко. Риски осложнений перевешивали косметический дефект. Хирургия — не всегда ювелирное дело. Особенно, когда нет ресурсов на дорогих целителей.

— Взрыв в Храме такой чудовищной силы, что сделать подобное можно использую очень специфические материалы. Связанные с очень опасными людьми. Как раз один из таких людей задержан простым столичным обер-сержантом. Человеком на редкость… эффективным и мотивированным. Что удивительно — этот сержант буквально пару дней назад прибыл из Белозерска. Странное совпадение. Все ниточки ведут к тебе.

Вопросов вроде нет. Просто рассуждения. Удивительный человек, поразительная целеустремленность. В паре с таким мы бы раскрыли любое преступление.

— Еще факт, в покоях ректора полимагической академии, знакомого нам Федора Филимоновича — бардак. Следы поспешного отбытия. Сейчас он в вагоне, направляющемся на юг. В камине сожжены бумаги, остался просто пепел. Эксперты не смогли распознать все, но поняли, что это оттиски карты столицы. Подобные оттиски делает артефакт, которым как раз заведовал Лорд Валентин. Артефакт должен был наблюдать за архимерзостью, но он ее проворонил. Значит он был занят чем-то другим. Не интересно, чем?

— Не понимаю, господин птомант четвертой ступени, какое это имеет отношение ко мне?

— Еще, Борис, очень настораживают твои связи в криминальном мире. Деятельность новых преступных сообществ. Перемещения, связи, странные разговоры. Следы последователей темного пути. Минимум два случая в твоем окружении. Твои отношения с аристократами, странная дуэль. Могу продолжать и дальше… Я привел десяток фактов, но даже пары из них достаточно, чтобы ты висел на крюке.

— Вы строите цепь из воздушных замков, — ответил я спокойно, — Знакомый обер-сержант — значит, я связан с террористами. Лечил маньяка — значит, начинил взрывчаткой. Это не улики. Это подозрения. И знаете, что меня в этой истории удивляет больше всего?

Делаем паузу, пора выгонять из голоса оттенки защищающегося.

— На ваших глазах два часа назад бандиты убили аристократа. Столичного барона. Купцы первой гильдии жестоко расправились с криминальными авторитетами. Граф Владимир дружит с химерой Храма, которая явно стоит над законом. Похищает детей служащего инквизория с обменом разума. Где аресты? Расследования? Развоплощения на месте? Нарушение «устоев», о котором вы говорите, — оно в пользу кого? Где логика, господин птомант?

Шульц нахмурился.

— Ты опасен, Скотинин. Но ты все равно инструмент. Предсказуемый в своей непредсказуемости.

Фамильярничает, теряет терпение. Предсказуемый в непредсказуемости, как поэтично.

— Давайте отбросим игры, — выдохнул я, — Если бы у вас были реальные улики, точнее — если бы они были вам нужны, мы бы не беседовали здесь, в степи, за чаем. Мы бы говорили совсем в другом месте. Значит, вам нужно что-то другое. Не доказательство вины. Скажите прямо — что?

— А вот ты мне сам скажи, Борис, неужели еще не понял? Не сложил картину?

— Вы мне льстите, господин птомант. Я могу и нафантазировать… Ладно, понимаю, что мы теряем время. Вы никому не подчиняетесь в этом мире, значит имеете доступ ко всему, вхожи в любые двери. Но вам никто не покажет того, что не предназначено для чужих глаз. Вам нужны глаза и уши в Храме.

Слово 18

Ну вот я и завербован. Не сказать, чтобы тонко, не сказать, чтобы гладко, но влез этот инквизор без мыла. Увяз коготок, пропала птичка, спеклась.

Зато удостоверение теперь есть красивое. Жетон с парой перекрещенных ключей. Скотинин Борис Антонович стажер-инквизор, на обратной стороне скромная надпись: «Все, что делает предъявитель сей печати направлено на благо Империи»… Дожили.

Жетон литой, металлический, не новый — пару царапин заметно. Имя заранее вытравлено. Тем веселее думать, что он у господина Шульца не первый день. Хочется верить, что все приключения и в подвале, и на свежем воздухе были под контролем, реальной опасности не было. Типа экзамен. Если я теперь подчиняюсь советнику Шульцу, а он вообще никому — значит и мне тут больше никто не указ? Ладно, светить жетоном не будем, но…

Соединил ладони, чтобы полюбоваться на надпись: «До окончания калибровки: 12:22:01». Всего четыре часа прошло, а ощущение — что месяц где-то шлялся. Разорвал пачку, вытаскивая последнюю папиросу. Почему я еще жив? Чувствуется, что этот вопрос я себе задам еще не раз.

Последний диалог с господином птомантом вспоминать не хотелось. Под давлением неопровержимых улик пришлось поведать все. Почти. Приключения в родном Белозерске, дядю Остапа, выручение сестры. И встречу Молота, и приключения с бандитами, и проблемы с отцом. Не стал сдавать ректора, пытающегося сбежать, с ним пока не все ясно. Еще за кадром остался другой советник, моя птомантия, Чижик, как секретное оружие массового поражения, и мелкие детали. Те самые, в которых скрывается сами знаем кто.

Птомант деликатно обходил тему — откуда навыки, которых не может быть в этом теле, и вообще откуда я такой взялся. Виден был интерес, и он видел, что я это понимаю. Не хочет меня спугнуть, озлобить. И я его тоже особо выводить не хочу. Вот так и плясали словами, не спросив того, что действительно важно.