Скотина III (СИ), стр. 10

Я вытянул вперед руки.

— Ладно, потом разберемся. Давай ладони, в ладушки будем играть.

— Что еще за ладушки?

— Архивариуса открыл? Сейчас передам слово новое. Людей через него принимать будешь. Читай рекомендации и думай. И не только новых, всех старых тоже через это слово просмотри.

Передал слово и оставил Буку осваивать новую игрушку. От бегающих вокруг с квадратными глазами отмахнулся.

— Доклады позже, сначала Чижик на пару слов.

Доклад Чижика стоя слушать не стал. Заранее уселся в кресло и закурил.

— Ну а я чего? Тикал, тикал, потом петлял и снова тикал. Огородами, лесом, полем. А тут смотрю — карапуз сопли пускает, а у него лошадка деревянная. А я такой — ха, давай меняться, ты мне лошадку, а я тебе пест покажу. «Не велю» — говорит, «блешешь». А я — вот гляди, рваные пацаны за базар отвечают. А он глаза таращит и такой — «Клуто, уже пасматлел, не отдам лошадку». А я ему — «Давай потрогать дам, а ты мне лошадку». А он потрогал и все равно — «Не отдам лошадку».

— Чижик, ты у ребенка деревянную лошадку отобрал?

— И лошадку и свистульку и еще петушка на палочке. А че он за базар не отвечает? А у меня в детстве такая лошадка была, но я ее старший брат того. Он мне из-за этого можно сказать всю жизнь испортил.

— Понятно, детская травма. Продолжай, жги дальше.

— Так ты уже знаешь, что прачечная загорелась? Она сама, я просто прикурить хотел.

— Не отвлекайся, — махнул я рукой, меня больше ничем не удивить.

— Ну лошадку под мышку и чую — надо опять тикать. Под мостом, а потом смотрю — ну прямо толпа целая таких в серых шлемах, как оберы, только страшней. А старший у них на ладони глядит и в мою сторону тычет. Вот прямо туда, где я схоронился. Ну я в грязюку залез и прикинулся, будто меня нет. Если вот так губищи трубочкой делать, то можно из грязюки через свистульку дышать. Только сильно дуть не надо, а то свистулька пищит. Разбрелись под мостом и по всем кустам рыщут, палками тыкают. А старший все на ладони смотрит и башкой вертит. Ну я чё, не пальцем деланый. Пополз и под карету. А там между осями если правильно раскорячиться — вообще можно круто ехать, с ко-фор-том. Я так всю жисть катаюсь, и платить не надо. А потом поехали, а старший то все ругался, что слово поиска не работает. Потом быстро поехали, прямо с ветерком, а я петушка за щеку. А потом совсем быстро, что в глазах мелькать начало, ну я не подумай, что обосрался, нет, так чуть-чуть. Просто думаю — А че бы мне лошадку в спицы не засунуть, пусть она покатается, как на карусели.

Не, ну откуда я знать мог, что колесо отвалится, а карета в стену. Меня то в канаву откинуло, чуть петушком не подавился. Главный в сером шлеме чуть-чуть ртом на оглоблю наделся, из затылка вылезло, но только чуть-чуть. А который конями правил шею свернул, но совсем маленько, голова набок. Ну я в канаве схоронился, потом на карачках, штаны подтянул и тикать. Слышу — собаки лают, за мной собаки, значит надо колбасы купить. А лают не просто — гав, гав, а так протяжно, гаф-ф, гаф-ф, как собаки-ищейки. Такая в Белозерске тоже одна была, но старенькая, сама не ходит. Ее оберы на руках носили, и она меня везде чуяла, но колбасу любила.

А как колбасы купить, если денег нет? Ну я че, гляжу баба ведро молока несет. Ну я в молоко флакон духов вылил, думаю надо запах отбить.

— Каких духов? — спросил я, хотя можно было не спрашивать.

— Ну такой женский одеколон, чтобы не мыться и хорошо пахнуть. Флакон стеклянный. Ты когда фартук одевал, он случайно выпал. Я такой надо отдать Боре, а потом смекнул, я же не пальцем деланый. Духи можно Язве подарить, и она сиськи покажет. Не, ну так-то она злая и лицо страшное, но за духи то можно. Но не показала, а ухо мне выкрутила, но я ей духи не отдал, я же не пальцем деланный. И тебе не отдал, вдруг ты на сиськи посмотреть захочешь, а Язва и тебе ухо выкрутит.

— Чижик, давай к сути, ты Олесю как встретил?

— Да вот как раз самое интересное начинается. Собачки то подбежали три штуки и давай молоко лакать. А потом спать захотели. Ну я-то с собачек ошейники снял, хорошие ошейники кожаные и с шипами, а потом ржавую пилу нашел, точнее не нашел, а сменял на вставную челюсть.

— Не буду спрашивать, откуда у тебя вставная челюсть.

— Я че спрашивать, она сама у старушки выпала, когда я огородами. А если огородами, надо белье искать, оно во всех огородах висит, только знать надо. Такой глядь точно рубаха сохнет и штаны красивые. Не, ну переодеться надо, вдруг думаю, кого знакомого встречу, а у меня-то штаны рваные. Прямо сердце чуяло. Одел новые штаны, а в них жетон обера.

После сцены кражи курицы, обмена ее на вилок капусты была история опохмела с нищими и надевания на пьяных ошейников. Победа в конкурсе метания соленых огурцов, поездка в бочке из-под этих самых огурцов и кража ночного горшка.

— Это даже хорошо, что обер-сержант соленым огурцом подавился, он точно меня арестовать хотел, но я-то не пальцем деланный.

Примерно в этот момент я перестал следить за развитием событий, сосредоточится только на внутренних ощущениях. Потом развязка подошла.

— Ну вот значит так сеструху и встретил. Очень несчастный тип на крыльце стоял в полосатой майке. Я-то сразу усек, не пальцем деланный, — на шухере стоит. Я завсегда если на шухере, то с таким лицом стою. Я ему — «Мил человек, похмелись из горшка, там рассол огуречный». Так-то знаю, когда на шухере нельзя ничего, окромя рассола. А он здоровенный ножик вынул и смотрит нехорошо. Не, ну ты не подумай, что я зассал, я ему жетон обера под нос и говорю — «Какие ваши доказательства». А он бежать через забор, но торопился слишком, когда я его за ногу дернул он сам на свой ножик наткнулся.

А внутрь я вообще не хотел, но так получилось. Я на крышу полез, там на шухере встал. А че, вакансия свободная, работа полезная, десятая часть тому, кто на шухере. Сверху далеко видно, если оберы — я вилок капусты в трубу засуну. Ну подельники увидят, что вилок выпал, значит пора хватит грабить, это значит шухер. А потом я у себя в руке жетон увидел, струхнул маленько — значит оберы уже здесь. Но капусту не получилось, не влезла, вилок круглый, а дыра в трубе квадратная. Геометрия, нерадивый его за ногу, я тоже в школе учился, я не пальцем деланный. Поскользнулся, сапог то на два размера больше. Один сапог, я его у одноногого старика подрезал, как пест показал — он сам этот сапог снял. Внутри то я сразу — мне десятую часть, я на шухере стоял, и Олесе тоже, она моя сестра. Не захотели делиться, жадные. Пест два раза бабах сделал. Один раз в мужика, который сеструху схватил, а второй в зеркало. Но в который в зеркало тоже нормально вышло, осколками другому глаз выбило и Олеся его поленом. Березовым. Это я по звуку понял. Когда тебя сосновым поленом бьют, звук такой — хресь-шмяк, а тут точно березовый был — хрясь-шлеп.

— Ничего не понятно, но познавательно.

— А потом Олеся реветь, а я не знать, что делать, значит срочно выпить надо. Дык тут и Егор ворвался, глаза недобрые, пест отобрал и в тряпку завернул. Дальше не интересно, домой поехали. Олеся оказывается тут большой директор и давно в городе живет, не поверишь, вместе с тетей Мартой и с тобой. Это я вообще не понял как, но обмыть надо.

Не укладывается Чижик ни в какие схемы разумные, и неразумные тоже. Отправил его с важным поручением — пересчитать сапоги на всех бойцах в казарме и переместился в комнату к девушкам, пьющим чай. Уловил край разговора:

— И что, мой Боренька правда тут самый-самый главный?

…

— Борь, ты не переживай, я чай без сахара пью, я знаю, что нам теперь нельзя сахар. Просто травки заварены. Мы тут…

— Юль, посиди, пожалуйста, тихо, нам я Язвой надо серьезно поработать. Вторую стену берем, новую карту чертить. Нужна часть от нашего дома в центр, вот из атласа можно перенести, я обвел нужные дороги. Здания не важны. Только дороги и обозначения кварталов.

Руки начали порхать, вооруженные цветными мелками. Без вопросов и уточнений.