Ведьмы графства Эссекс, стр. 29

– Слышите меня? – громко говорю я тьме и мрачным деревьям, но никто не отвечает. – Говорят, что если позвать Дьявола, он приходит. Что ж, в хорошенькое дельце вы меня втянули, сэр. Надеюсь, это вас забавляет. Нищая, ведьма, а теперь еще и шлюха.

Ветерок шелестит в ветвях, словно кто-то легонько смеется в ответ.

Мистер Хопкинс слишком возбужден после встречи с Князем Ада, а потому никак не может уснуть. Он мечется и ворочается на своей большой перине; тяжелые шторы колышутся и покачиваются – ему мерещатся призраки. Также его немного беспокоит местонахождение господина Идса. Клерк так и не вернулся в Торн – похоже, в последнее время опасность подстерегает благочестивого человека на каждом шагу. Он впадает в полубессознательное состояние и спустя пару часов обнаруживает себя – нервы натянуты до предела – на Саус-стрит, омываемой холодными утренними лучами.

Зарождающийся солнечный свет гонит туман прочь от залива, а Хопкинс направляется в Мэннингтри, не имея ни малейшего представления, куда он идет и зачем. Провидение и интуиция ведут его вверх по холму, к Лоуфорду. Встретив на своем пути домик Уэстов, он узнает его по описанию: убогая низкая постройка из выбеленного солнцем камня, покосившаяся крыша, утесник, пробивающийся сквозь фундамент, куст шиповника, заслоняющий окно. Хопкинс стоит на противоположной стороне дороги, отступив за старый заброшенный соседский сарай. Он полагает, что именно здесь жила та самая свинья, о которой Джон Идс рассказывал ему несколько месяцев назад. Свинья. Которую зарезала через плетень Бельдэм Уэст. Он наблюдает за домиком, представляя спящую Ребекку Уэст. Поначалу в обычной манере – она спит под одеялом, дыхание ровное и спокойное. Затем она загадочным образом, подобно летучей мыши, висит на балках. И наконец он представляет, как она спит, уткнувшись в подмышку самого Дьявола, ее милое личико в оспинках зарылось в грубую черную шерсть, а руки обвивают его шею. Хопкинс выжидает, но из дымохода так и не появляется дымок. Маленькие окна остаются закрытыми. Уверившись, что его не заметят, Хопкинс переходит через грязную дорогу и, минуя двор Уэстов, огибает дом.

Петушиный крик пронзает утреннюю тишину, и он прижимается спиной к стене – но все вокруг остается неподвижно, за исключением навозных мух, которые взлетают из кучи куриного дерьма, когда на них ложится его длинная тень. И тут он замечает следы – две цепочки следов, ведущие к лесной тропинке, начинающейся там, где заканчивается двор. Естественно, он идет по следу. Тот неминуемо приводит его на поляну.

Первое, что он находит, – почти догоревший огарок свечи, торчащий из раскисшей грязи подобно выпавшему зубу. Он поднимает его, внимательно осматривает и кладет в карман. Затем замечает комковатый коричневый предмет, который сперва принимает за тело какого-то животного. Приблизившись, он видит, что это никакое не животное, а шляпа. Он поднимает ее и счищает грязь уголком своего плаща. По квадратной латунной пряжке на ленте он сразу определяет, что эта шляпа принадлежит господину Джону Идсу.

Он чувствует, чувствует, как все внутри сжимается в тугой узел. Он вертит шляпу в руках. Без всякого сомнения, это та самая шляпа, которая была на господине Идсе вчерашним вечером. Хопкинс обследует мягкую лесную почву, вдыхая запах влажной земли, и его взгляд цепляется за что-то, белеющее у основания старого платана, там, где солнце сквозь туман падает на толстые корни. Не что-то – нечто. Пара мокрых чулок. Он разворачивает один из них, полупрозрачный, хрустящий от засохшей грязи, похожий на остатки кожи, сброшенные гадюкой. Они могли бы быть чьи угодно, но они не чьи угодно. Они принадлежат Ребекке Уэст. Он заталкивает шляпу и чулки под плащ. И уходит. Чулки. Он достаточно ясно может представить себе, что произошло там, под деревьями. Вот она, в высшей степени отвратительная, химероподобная, постепенно проявляется перед его мысленным взором – извивающаяся тварь, наполовину Идс, наполовину Уэст, – пока он бредет назад, через пробуждающийся город, пропуская мимо ушей все «добрые утра», которыми его приветствуют. Он возвращается в Торн, где наверху в гостевой комнате томится околдованная Джудит Мун.

Оказавшись в своей комнате, он снова забирается в постель и плотно задергивает безвкусные занавески. Ему снятся стройные лодыжки и белые шеи. Девушка, сбрасывающая кожу, подобно змее. Это возбуждает. От этого становится нехорошо. О, эти нежные соблазнительно-желанные…

16. Арест

Именно здесь, скажут впоследствии, все началось: Уормвудский холм, поздний март, вечер, небо над устьем все в осколках горящих, кроваво-красных облаков. Коровы нервничают на полях в ожидании бури. Небольшая процессия движется по тропинке на склоне холма. Первый – Джон Стерн, с ордером и связкой кандалов под плащом. За ним его помощник, Мэтью Хопкинс, прямой, в своем черном богословском одеянии. Затем констебль, затем Присцилла Бриггс и ее свояченица Эбигейл, стройные приспешницы в закрытых платьях и накрахмаленных чепцах. Господина Идса все еще не нашли, но отсутствие клерка не имеет значения – события грядущей ночи навеки отпечатаются в памяти всех, кто станет их свидетелями.

Стерн стучит в дверь, и матушка Кларк неуверенно отзывается.

Она вернулась в свой дом всего несколько дней назад, и она все еще не чувствует его своим домом. Стараниями Ребекки он слишком пахнет чистотой, а привычных запахов нет. Стерн, перекрикивая завывания ветра, сообщает ей, что властью парламента и лорда-наместника графства Эссекс она задержана по подозрению в наведении порчи и она сама и ее собственность будут подвергнуты обыску с целью обнаружения улик, указывающих на это злодеяние. Их факелы, совершенно лишние на фоне неба, окрашенного багряной акварелью, можно сказать, театрально шипят и плюются.

– Сколько вас? – выслушав это обвинение, спрашивает она, щуря больные глаза.

Стерн отвечает, что их пятеро, но следом могут прийти другие.

– Понятно, – отвечает она и ковыляет от двери, чтобы дать им войти.

А следом приходят другие. Они ступают в дом и видят старушку в сорочке, сидящую у очага со связанными руками.

Она наблюдает, как мужчины переворачивают ее постель и кастрюлю. Они копаются в ее белье и мешках из-под муки. Они обнюхивают пучки трав и ржавые заколки. Особенный ужас вызывает старый огарок сальной свечи, оплывший и отдаленно похожий на человеческую фигуру. В куче мусора полно обгрызенных костей. Старуха устала, веревки натерли кожу на запястьях. Слышно, как она, словно заклинание, повторяет имя «Уильям Бедингфилд» – это имя никому неизвестно. Она предлагает помощь в обыске, если только ей скажут, что именно они ищут.

Она спрашивает, можно ли ей выкурить свою трубку, но ей отказывают.

Разворотив убогое жилище, мужчины уходят. Пришло время госпожи Бриггс и госпожи Хоббс, они знают, что должны быть храбрыми, они знают, что должны облечься в Божьи доспехи. Их хорошо проинструктировали. Их научили, что нельзя смотреть в лицо ведьме и нельзя поддаваться на ее уговоры.

Они знают, что Дьявол – мастер заморочить голову; он может сделать свои черные глаза круглыми и влажными, как у котенка, попавшего под дождь.

И вот как обнаружить ведьму. Подозреваемую кладут на спину. Юбки распускают, а сорочку задирают поверх головы. В случае матушки Кларк им предстает бледное тело, морщинистое и сверх ожидания крошечное – но задача достается тяжелая: родинки, прыщики, пятнышки, ячмени, пустулы, веснушки, чиреи, мозоли, коросты, синяки, укусы, ожоги, нагноения, язвы, нарывы, сыпь. Каждое пятнышко должно быть тщательно осмотрено. На каждом теле их всегда больше, чем вы ожидаете. Каждое нужно уколоть иглой. Лучше всего работать методично. Начать от самой макушки, затем медленно двигаться вниз. Кровь у матушки Кларк течет медленно, но все-таки бежит, и со временем маленькие созвездия образуются на обвисших грудях и животе – Змея и Малая Медведица из теплых рубиновых капель. Они обрабатывают ее конечности с равнодушной расторопностью повитух. Они, не краснея, осматривают ее подмышки и сморщенные синие складки половых органов. На это дело должно смотреть как на привилегию, как на акт доверия. Только лишь Бог может дать разрешение на осмотр женского тела таким образом. Они соединяют руки над ее телом и молятся, в то время как ее сорочка окрашивается алым. За то, что ты не служил Господу, Богу твоему, с веселием и радостью сердца, при изобилии всего, будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь [Бог твой], в голоде, и жажде, и наготе, и во всяком недостатке; он возложит на шею твою железное ярмо, так что измучит тебя. Острие встречает плоть. Пусть ничего не будет скрыто, и да придет понимание. Говорят, на сгибе бедра у матушки Кларк была красная распухшая, будто присосавшаяся, отметина, из которой так и не пошла кровь. Говорят, она не сопротивлялась, и это означает, что она ничего не чувствовала, потому что ведьмы сделаны из дерева – поэтому они не тонут и поэтому им все равно, что вы их раздеваете и тыкаете булавками. Более жестокий слух гласит, что она плакала.