Ведьмы графства Эссекс, стр. 17

Он заканчивает, приложив руку к тощей груди. В церкви тишина, слышно только дыхание прихожан. Я чувствую, что на меня смотрят – на меня смотрят. Взгляд, скрытый ото всех, проникает через белый козырек моего чепца. Я сильно щипаю себя за запястье.

Церковный двор усыпан последними опавшими листьями, кожисто-коричневыми и желтовато-серыми, земля выглядит как тело прокаженного.

Женщины с необычайным рвением спешат к домашнему очагу, большинству из них чудится, что дома они обнаружат, что их простыни похищены призрачными ворами, котлы опрокинуты, а на нижнем белье – отпечатки грязных пальцев. Но мужчины остаются и толкутся на дворе, поздравляя пастора с удавшейся проповедью и обсуждая события минувшей ночи с мрачными лицами.

– Околдован? – подняв брови, спрашивает Джон Идс пастора Лонга. – Вы уверены, что мальчик не… ну, может, он всего-навсего так забавляется? Может, он решил пошутить, чтобы напугать свою мать? Или это колики? В конце концов, госпожа Бриггс – женщина нервная.

Пастор качает головой:

– Если мальчик и играет, он безмерно страдает от этого. Нет. По моему мнению и по мнению доктора Крока, его болезнь весьма реальна. А ее причины…

– Сверхъестественны, – вмешивается Мэтью Хопкинс, его воротник поднят выше подбородка. Он вставляет это слово осторожно, но в то же время с удовольствием, как ставят хрусталь на стол.

Пастор Лонг кивает. Теперь, когда он покинул кафедру и утратил власть, которой обладал, стоя на этой возвышенности, на его мягком лице проступает выражение покорности и немалого отчаяния. В своей гордыне он положил начало чему-то, с разговора о львах, осквернении и о нечистых и отвратительных птицах. Он похож на ребенка, который радостно подбрасывает мешочек с шариками, а потом ползает на четвереньках, чтобы шарики не укатились в темноту.

– Но. Но я бы настоятельно рекомендовал воздержаться от поспешных выводов касательно…

– Тело мальчика осмотрели на наличие меток? – перебивает Хопкинс.

– Меток? – моргает Лонг.

– Ведьминских меток. Дьявол отмечает ими своих детей, чтобы они не забывали о соглашении с ним. По крайней мере, так пишут, – добавляет он, раздувая покрасневшие ноздри.

Лонг сверлит взглядом Хопкинса. Как и все остальные, сбившиеся в небольшой круг у дверей церкви.

– Вы имеете в виду, что господин Бриггс сам является причиной своего недуга?

Хопкинс пожимает плечами:

– Нет, но, возможно, его выбрали в качестве новобранца. Живой, впечатлительный юноша, чья растущая жизненная сила может послужить зловещим целям, – он задумчиво качает головой. – Кто еще живет в этом доме?

Он говорит холодным, властным тоном, но очертания губ, когда он делает акцент на словах (растущая, зловещие), приятно возбуждают. Ричард Эдвардс, сосед Бриггсов, предоставляет информацию:

– Мальчик, его мать… и они держат прислугу. Их двое, насколько мне известно. Майкл Райт, перевелся из Клактона, и горничная Хелен Кларк, которая недавно вышла замуж.

– Ясно, – говорит Хопкинс. – Надеюсь, вы примете близкое участие в этом деле, пастор Лонг? Ваша проповедь уверила меня в вашем весьма великом желании защитить наш город от бедствия колдовства и остро напомнила мне о пороках, с которыми мы сталкиваемся.

Лонг поправляет жабо и энергично кивает.

– Конечно, господин Хопкинс. Я окажу достопочтенной Бриггс любую возможную помощь.

– Как и все мы, – отваживается Эдвардс под гул одобрительных возгласов.

Они еще некоторое время стоят там, щуря глаза от соленого ветра, каждый погружен в свои мысли, каждый про себя подсчитывает, насколько можно доверять припадкам подростка, беспокойству одинокой матери, профессиональному мнению бесхребетного священника и доктору-пьянице (последний, кроме того, по всеобщему мнению, симпатизирует католикам). Затем они расходятся, а служка гасит одну за другой десятки свечей, стараясь не поворачиваться спиной к надвигающейся тени.

Темнота рано опускается на маленький городок, морось превращается в шелковый туман, который дьявольской сетью опутывает разношерстные кровли и гасит звезды.

11. Инкуб

Проходит неделя, но все разговоры в городе только об околдованном Томасе Бриггсе и его болезни: о симптомах, природе, возможном лечении и, что более важно, о причине. Ученые мужи города ищут прецеденты в книгах: у Даррелла в «Правдивом рассказе о том, как Дьявол необыкновенно и мучительно досаждал семи жителям Ланкашира» или у Денисона в «Самой поразительной и правдивой истории о некоей ведьме из Стейпенхилла по имени Элси Гудридж». Эти и подобные брошюры передаются из рук в руки по тавернам и трактирам и активно обсуждаются за поеданием студня. А тем временем состояние Бриггса, как и погода, остается все тем же – не лучше и не хуже. Зубы по-прежнему выбивают барабанную дробь, глаза закатываются так, что видно одни белки. Маленькое тело Бриггса корчится и кривится, принимая такие ужасающие позы, какие, все признают, человеческое тело вовсе неспособно принять. «Его кормят жидкой овсянкой дважды в день», – говорит Грейс Глазкок. «Его рвет пыльными перьями и маленькими зубками, – восклицает Мэри Филлипс, – будто он съел сову». Доктор Крок периодически приходит и мажет его чем-то. Но не похоже, что это работает.

Слухи, сперва трезвые и рассудительные, исходят от тех, кто непосредственно знаком с оккультными делами. Посетителей скромного поместья Бриггсов, которое стоит в стороне от дороги между Мистли и Мэннингтри, среди небольшого унылого мокрого сада, облетевшего к зиме, становится все больше.

Я вижу вереницу визитеров, джентльменов и достопочтенных дам. Они несут печенье, пироги с голубятиной и горшочки с тушеной грушей, кровяную колбасу и липкий экзотический инжир. Все эти щедроты, конечно, бесполезны для миссис Бриггс, поскольку она постится в знак покаяния за какие бы то ни было грехи, послужившие причиной того, что Бог отвернулся от ее семьи. Но зато относительная расточительность или скупость подношения дает нам лишний повод для сплетен. Этакое зерно для городской мельницы грубого помола, репутация. Могу представить: женщины сидят в гостиной вокруг достопочтенной госпожи Бриггс, истово молясь о выздоровлении ее Томаса, или поют нестройным хором псалмы («Для чего, Господи, стоишь вдали?» – наверняка излюбленный). Подозреваю, большинству мужчин достанет храбрости лишь для того, чтобы заглянуть степенно в комнату одержимого мальчика, но, возможно, самые смелые рискнут постоять у его кровати, прочитать над околдованным отрывок из Писания, покачать головой, выражая свое бессилие перед безбожностью творящегося, – а Томас устремляет черный, обескураживающий взгляд поверх одеяла на любого, кто отваживается его навестить.

Поначалу посетители приходят по одному, но вскоре их визиты пересекаются, и что-то вроде траурного карнавала образуется на первом этаже в доме Бриггсов: там стоят йомен Хобдей со своей женой, строгие, самого благонравного вида, они принесли с собой форель, уже разделанную, осталось только потушить (это сейчас они вполне респектабельные граждане, но все помнят времена, когда госпожа Хобдей застала своего мужа с девицей, что пришла доить коров, а потом, когда он был в Ипсвиче, в отместку швырнула бережно хранимую им миниатюру матери в свиные отходы). Здесь пастор Лонг управляется с третьей порцией овсяного печенья, принесенного Мэри Парсли, восхищается рисунком груш на ее воротничке и вежливо изумляется, услышав, что она сама сделала эту чудесную вышивку, хотя руки у нее поражены водянкой (на самом деле вышивала не она, а я). Господин Хопкинс у кухонного очага пристально изучает книгу. Ричард Эдвардс увлекает юную Пруденс Харт в огород, его рука лежит возмутительно ниже ее талии. Люди говорят о посещении Бриггсов примерно так, как они сообщали бы об участии в танцах на Майский праздник [6] (хотя, конечно, визит к постели чахнущего ребенка – занятие куда более подходящее честному пуританину, чем все эти языческие весенние забавы). Вскоре те из нас, кто до сих пор не побывал у Бриггсов, начинают выделяться на фоне остальных.