Системный Кузнец XVI (СИ), стр. 48

Он обернулся к дому ещё раз. Внутри послышался кашель Виго, затем голос Берты и короткое распоряжение Мартена. Алекс дёрнулся на звук.

— Иди, — сказал я. — Проверь его и собери то, что у тебя есть. Спроси у Берты про вытяжку второго отстоя. Кожевники держат её бочками, кто-нибудь возле малых плавилен наверняка пользуется для обработки ремней. Я закончу гвоздь и подготовлю медь.

— До решения Виго проводник делать рано.

— Я приготовлю металл. Накладку всё равно придётся очищать и вытягивать. Если он откажется, медь останется медью.

Алекс задержался возле калитки.

— Кай, тридцать восемь процентов — это оценка для нынешнего состояния. Каждый новый приступ кашля опускает её. Через час может остаться тридцать. К утру — десять.

— Да, понимаю. Иди пока внутрь, если проснется или решите будить, кликните меня и я сразу вернусь. Пока все же сделаю гвоздь, это пара минут.

Он будто хотел что-то добавить, затем провёл ладонью по мокрым волосам и ушёл к дому. Шаги стихли за углом, дверь открылась и закрылась. Связь сразу потянулась тонкой нитью вслед за ним. Перед внутренним взглядом мелькнули полки с травами, короб, тёмные склянки и рука Алекса, уже тянущаяся к мешочку со своими склянками, затем все исчезло вовсе. Я еще стоял некоторое время — поверить в произошедшее было сложно. Но улыбка сама появилась на моем лицо. Все таки встретить в этом огромном мире человека с Системой… Это большая удача. Или судьба. Или… Не знаю. Думать об этом сейчас не хотелось, хотелось побыстрее сковать гвоздь и вернуться туда, чтобы начать работу, надеясь что Виго еще жив и он просто даст свое согласие. С другой стороны, риск был огромен, поэтому и решать нужно было ему лично.

Вернулся к наковальне. Брусок успел остыть до тёмно-красного. Подхватил его клещами и снова направил Огонь через ладонь. Цвет поднялся быстро, прошёл от вишнёвого к ровному оранжевому. Ручник Виго лёг в руку привычным весом. Первый удар расплющил край, второй вытянул грань, третий закрыл маленькую раковину возле поверхности. Работал коротким замахом, следуя форме бойка. Молот действительно любил доводить шов касанием слева. Через десяток ударов я уже понимал его настолько хорошо, словно пользовался им много лет.

Гвоздь вытягивался постепенно. Стержень стал четырёхгранным, ровным, длиной в мизинец. Повреждённый край со шлаковой жилой откусил клещами и отбросил в ящик. Затем вставил заготовку в найденную обсадку, осадил верх и раскрыл круглую шляпку тремя ударами. Особого украшения не требовалось. Вещь получалась простой и крепкой, такой же, каким представлялся мне сам Виго по рассказам и одному короткому знакомству.

На последнем нагреве провёл по шляпке узким ребром молота. Осталась неглубокая черта, похожая на закрытый кузнечный шов. Возможно, обычай Медного Ряда такого знака не знал, но рука всё равно сделала его сама. Виго всю жизнь сводил швы и верил, что хороший мастер способен удержать металл вместе, так пусть свой последний гвоздь он получит с закрытым соединением.

[Создано: Погребальный гвоздь.]

[Качество: 82% (Превосходное).]

[Материал: кричное железо среднего передела.]

[Особенность: направленная проковка устранила основные шлаковые включения.]

[Энергетические свойства: след Огненной Ци.]

[Намерение изделия: завершение пути.]

Строки вызвали тяжёлый вдох. «Завершение пути» теперь звучало преждевременно. Положил гвоздь на сухой край верстака, рядом устроил медную накладку и провёл пальцем по её поверхности. Система открыла схему будущей вытяжки. Нужно было получить полосу шириной с ноготь, свернуть вокруг тонкого сердечника и сварить края при температуре, где медь уже становится податливой, сохраняя стенку целой.

Из дома снова донёсся звук двери. На этот раз шаги шли медленнее. Алекс появился под навесом с коробом под мышкой, а за ним двигалась Берта — лицо женщины застыло, разбитая рука была перевязана свежей тканью. Она посмотрела на гвоздь, затем на медную накладку и задержала взгляд на мне.

— Рыжий говорит, вы нашли способ, — произнесла она. — Шанс малый. Работа страшная. Виго хочет услышать всё от тебя.

Я взял ещё тёплый гвоздь и ручник хозяина.

— Тогда пойдём.

Берта пропустила нас вперёд. Уже у калитки Алекс коснулся моего плеча. Общий чертёж вспыхнул перед глазами снова, теперь рядом с ним раскрылась алхимическая матрица, заполненная его расчётами. В центре окна медленно пульсировала одна строка:

[СОВМЕСТНАЯ ЗАДАЧА ОЖИДАЕТ СОГЛАСИЯ ОБЪЕКТА.]

До сих пор Система показывала материалы, вероятности и способы работы, а теперь же требовалось слово человека, чью жизнь мы собирались превратить в заготовку для первого общего изделия.

Глава 14

Торн пришёл в себя от тяжёлой тупой боли в затылке. Сначала она занимала весь мир, пульсировала в черепе и отзывалась в шее при каждом вдохе. Постепенно вокруг неё начали проступать другие ощущения. Под лопатками давил холодный камень, рубаха прилипла к спине, сырость забралась под пояс и в сапоги. Где-то рядом мерно падали капли. Одна из них попадала ему в волосы почти с одинаковыми промежутками и всякий раз посылала по коже короткую волну раздражения.

Эти мелочи помогли зацепиться за сознание. Торн понял, что лежит на полу, дышит и, судя по боли, остаётся вполне живым. Вокруг находилась тесная каменная комната. Порода глушила далёкие звуки, оставляя возле него редкие удары воды и чьё-то глубокое дыхание.

Потом ему в лицо плеснули из ведра.

Ледяная вода ударила в нос и рот, потекла за ворот, заполнила уши. Торн дёрнулся всем телом, захлебнулся, закашлялся и попытался приподнять голову. От движения боль в затылке раскололась на несколько острых осколков. Мир качнулся, вернулся на место и наконец обрёл очертания.

Вода оказалась липкой. Она оставляла на губах жирный привкус и воняла так, словно в бочке несколько дней вымачивали дохлых крыс, а затем щедро добавили туда прогорклое масло. Торн выплюнул попавшую в рот жижу и с трудом открыл глаза.

Комната была каменной, низкой и очень старой. Швы кладки заросли тёмным мхом, местами между плитами выступала белёсая соль. На стенах горели четыре свечи в железных держателях. Пламя дрожало от слабого сквозняка и едва освещало пол, чёрную дверь сбоку и человека, стоявшего над Торном.

Незнакомец носил длинный плащ с глубоким капюшоном. Лицо закрывала маска из тёмного металла, состоявшая из нескольких узких пластин. Они заходили друг на друга подобно чешуе и сходились к переносью под острым углом. Рот прикрывала выпуклая накладка с тремя тонкими прорезями, через которые со свистом проходил воздух. По краям маски тянулись потускневшие медные заклёпки, а возле висков металл был истёрт до серого блеска. Глазницы оставались узкими и глубокими. За ними угадывались только слабые отсветы свечей.

Торн разглядывал маску и пытался понять, как угодил сюда. В памяти обнаружилась пустота, заполненная отдельными звуками, вспышками и обрывками улиц.

— Пришёл в себя, калека? — спросил человек.

Голос оказался хриплым, низким и вибрирующим. Казалось, слова поднимались откуда-то из груди и с трудом протискивались сквозь металлические прорези. Торн когда-то слышал похожий голос у дяди Варна в Глубоких Рудах. Дядю прозвали Подгорным Громом: когда он ругался в штольне, песок сыпался с крепей, мальчишки прятались за вагонетками, а взрослые старались держаться подальше от его кулаков. Огромный Варн пугал ростом и широкими плечами, однако прозвище заработал именно голосом.

Воспоминание о Рудах немного успокоило Торна. Следом в голове появилось лицо Кая, и от этого стало ещё легче. Кай находился в столице. Эйра, Ульф и Алекс тоже были здесь. Они поселились в «Трёх Балках», искали двор под кузню, связывались с цеховыми и в очередной раз влезли в историю, где на одну наковальню приходилось три писца и пять тайных долгов.

Торн вспомнил собственное имя, дорогу в Соль-Арк и недавний поход к резчику за восковым слепком. Пустота в памяти стала меньше, хотя путь в эту комнату по-прежнему скрывался за болью.