Ловелас. Том 8 (СИ), стр. 15

Мы шли к шестой лунке, и флаг на ней уже было видно сквозь ветки.

— Аллен, — сказал вдруг Джон Фостер. — Не пора ли нам отблагодарить мистера Миллера? Вон, последняя лунка уже видна.

— Пора, — согласился младший.

Он обернулся и коротко махнул рукой.

От группы у деревьев отделился человек, подошёл быстрым шагом и подал Аллену портфель.

Даллес щёлкнул замком, достал большой конверт из плотной бумаги и протянул мне.

— Это вам.

Я взял. Конверт был легким.

— Что там?

— Откройте.

Я открыл.

Внутри лежали две страницы, скреплённые вместе, с нотариальной печатью и синей лентой внизу. Шапка была юридическая, длинная, но первую же строку я прочёл — и дальше уже почти не видел букв.

Аффидевит.

Показание под присягой Говарда Робарда Хьюза, данное добровольно и в здравом уме, в котором он признаёт своё отцовство в отношении будущего ребёнка мисс Кристи Лафлин и принимает на себя обязательства по его содержанию и обеспечению.

Подпись. Нотариус. Свидетели. Дата — позавчерашняя.

Я поднял голову.

— Господа. Это…

— Это то, о чём мы с вами говорили на этом же поле в марте, — сказал Аллен и раскурил трубку заново. — Помните? Я обещал, что займусь. Я занялся.

— Как?

— С трудом, — тяжело вздохнул Даллес. — С большим трудом. Нам это дорого стоило, мистер Миллер, и я говорю не о деньгах. Пришлось надавить. Он отказывался четыре недели, придумывал юридические конструкции, менял адвокатов, один раз перестал отвечать на звонки вообще.

— И что вы сделали?

— Объяснили ему, — сказал Аллен, — что у человека, живущего на военных контрактах, бывают периоды, когда контракты пересматривают.

Джон кашлянул.

— Аллен.

— Что? Мистер Миллер не расскажет это в своих газетах. Кстати, Кристофер. Поздравляю с фотографиями с похорон Сталина. Большая журналистская удача! Вам вообще, смотрю, здорово везет.

Я держал четыре страницы и думал про девчонку, которая рыдала на моём диване, потому что была уверена, что осталась одна.

— Спасибо, — сказал я. — Правда. Это восстановит справедливость в отношении бедной девушки…

— Ну, бедной она теперь точно не будет, — сказал Аллен.

И оба брата засмеялись.

— А от меня лично, — сказал Джон Фостер, отсмеявшись, — будет вот что. После игры зайдите к директору клуба.

— Зачем?

— Вам оформят постоянное членство.

Я не сразу понял.

А когда понял, у меня, кажется, изменилось лицо, потому что Аллен усмехнулся в усы.

Постоянное членство в «Гринфилде».

Это же не про гольф…

Это восемнадцать лунок, на которых утром в субботу можно встретить половину кабинета, треть сената, послов, банкиров и людей, у которых нет должностей, но есть особенный номер телефона. Это место, где вопросы решаются между третьей и четвёртой лункой, за две минуты, без секретарей и без протокола.

Меня только что впустили в комнату, куда просто деньгами не входят.

— Господин секретарь, — сказал я. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Не благодарите. Мы люди практичные. — Джон Фостер оперся на клюшку. — Человек, который за неделю получил то, что получили вы, должен быть в пределах досягаемости. Обычно кто-то из нас тут бывает по субботам

— Кстати, о практичности, — вставил Аллен. — Членский взнос здесь высокий. Очень высокий, я бы сказал, неприлично.

— Это не будет проблемой, — сказал я.

— Я так и думал.

— Больше того. — Я сложил конверт и убрал во внутренний карман, рядом с коробочкой красного коленкора. — Я ещё сделаю клубу пожертвование. На что-нибудь полезное.

Аллен вынул трубку изо рта.

— Джон, — сказал он с искренним удовольствием. — Мне определённо нравится этот молодой человек.

— Мне тоже, — сказал государственный секретарь Соединённых Штатов и наконец попал по мячу как следует.

Глава 10

Кабинет директора клуба находился на втором этаже, в угловой комнате с окнами на восемнадцатую лунку.

Кларенс Уитмор оказался человеком лет шестидесяти, безупречно седым, в твидовом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях. Он встал мне навстречу раньше, чем я успел взяться за ручку двери, — видимо, следил за нашей группой в окно с первой лунки.

— Мистер Миллер! Какая честь. Начинаю утро с ваших газет

— Спасибо, мистер Уитмор. Приятно слышать.

— Господин государственный секретарь предупредил. — Он указал на кресло. — Присаживайтесь, прошу. Кофе? Или, может быть, что-нибудь покрепче после игры? Кто кстати, победил?

— Аллен. Кофе, пожалуйста.

Директор по спикерфону заказал секретарю два кофе, выложил на стол бумаги.

Дальше пошло гладко, как по маслу.

Заявление за подписью двух действительных членов — фамилии в нём уже стояли, и обе я знал. Анкета на полторы страницы, в которой я заполнил, кажется, четыре строки. Рекомендательные письма, которые, как выяснилось, уже лежали в папке.

— Остаётся формальность, — сказал Уитмор с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, произносящих слово «формальность» перед пятизначной суммой. — Вступительный взнос составляет семь тысяч пятьсот долларов. Ежегодный — тысяча двести.

Это, значит, мне сейчас надо выложить почти десятку. Я достал чековую книжку и выписал не глядя. Тут и сотки не жалко. Я эти деньги верну стократ.

Уитмор принял чек двумя руками, мельком взглянул, убрал в ящик.

— Благодарю вас. Пожалуйста, ваша членская карточка.

Карточка была из плотного кремового картона с золотым тиснением, и на ней от руки, чернилами, каллиграфическим почерком было выведено моё имя.

— Теперь о правилах, — сказал Уитмор. — Они несложные, но их соблюдают все без исключения, включая тех господ, с которыми вы сегодня играли.

И объяснил.

Поле бронируется заранее, по телефону, за двое суток минимум. В выходные — за неделю, потому что в выходные тут не протолкнуться. Время старта назначает распорядитель, и оспаривать его назначение не принято ни при каких обстоятельствах.

Никаких фотоаппаратов. Никакой прессы. Приглашать гостей можно, но по специальной процедуре согласования с директором. Не более двух раз в год.

— При клубе есть ресторан, — продолжал Уитмор. — Шеф-повар француз, работал в «Уилларде». Открыт с семи утра до полуночи. У нас многие тут завтракают. И потом идут сразу на грин. Есть купальни и парная, четыре массажиста, двое из них специализируются на спине — при нашем виде спорта это может пригодиться.

— И, наконец, у нас есть гостиница. Двенадцать номеров в восточном крыле. Многие джентльмены остаются на ночь, особенно если вечер затянулся. Никакой регистрации, разумеется.

Вот на этом месте я окончательно понял, за что заплатил семь с половиной тысяч только вступительного взноса.

Не за траву. За двенадцать номеров без регистрации.

— И ещё, — сказал Уитмор. — Раз в год, в сентябре, мы проводим клубный турнир. Это главное событие сезона.

— Призовой фонд?

— Собирается из добровольных взносов членов клуба.

Он сказал это ровно, без всякого нажима, и стал смотреть в окно.

Я вздохнул про себя и снова достал книжку.

— Пять тысяч устроит?

Уитмор повернул голову.

И вот тут в его лице появилось что-то настоящее — не любезность, а профессиональный интерес охотника, который наконец понял, кто именно к нему зашёл.

— Мистер Миллер, — сказал он, улыбнувшись. — Крупнейший взнос в прошлом году составил три тысячи.

— Значит, пять.

Он принял чек, и, клянусь, руки у него дрогнули.

— Позвольте сказать вам одну вещь, которую я обычно не говорю новым членам.

— Скажите.

— Вы очень быстро освоились, вам у нас понравится!

Из «Гринфилда» мы с Олсеном выехали в начале второго и сразу взяли на север.

Вел водитель, Хэнк сидел напротив меня, листал газеты. Я развалился сзади, вытянув ноги, и первые минут двадцать просто молчал.