Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 8

Голос сорвался, и следующее слово пришлось выталкивать через сухое горло.

— Там людей бросали во Мглу ради закалки. Там за отказ взять кнут меня посадили в ледяную яму. Потом приковали к столбу, прострелили ногу и отдали безумной психопадке, чтобы она вычистила из меня всё, что ей мешало. И всё это началось с вашего решения. С письма отца. С твоей руки у камня.

Дед чуть согнулся над столом. Костяная ладонь осталась неподвижной.

— Аррен, хватит, — тихо сказал Рэн.

— Мне хватило ещё там.

Я повернулся к нему, и вот теперь слова пошли легко. Пожалуй, слишком легко.

— Я помню, кто прилетел за мной в конце. Помню Тхар-Гхора у ворот Клана. Помню, как ты заставил Грохота открыть цепи. Только до этого я жил без всякой уверенности, что кто-нибудь вообще придёт. Каждый день. Когда меня били, когда запирали, когда дракона ломали у меня перед глазами — я не знал, вспомнит ли род, что у него был Аррен. Жить приходилось без этого знания. Самому.

В Зале стало тихо. За боковой дверью Мерн передвинул чашу, и дерево глухо стукнуло о камень. Кажется, он тоже замер, услышав мой голос.

— Мне помогали люди, которых я не знал раньше, всю мою жизнь, — продолжил я уже тише. — Молчун помогал. Тила.

Рэн стоял у огня, отвёл взгляд к пламени и поправил ворот рубахи. Я заметил это краем глаза и не понял, что это значило.

— Тень-мглоход. Даже те, от кого я сперва ждал только удара. Я этого не забуду. Драконы меня держали, когда больше держаться было не за что. Кар-Рох выбрал меня сам. Сухарь выбрал сам. Шаэ-Раах вернулся за мной из Имперского плена рискуя жизнью. Вот с кем я вышел оттуда. А теперь я привёз их сюда и слышу, что решения о них опять будут принимать старшие.

— Пока ты не способен отвечать за последствия, — сказал Рэн.

— Я способен сказать, что Сухарю нужна Пелена. Способен заметить, когда часы уходят. Способен искать выход. Дед отправил людей за корнями, и я благодарен ему. Правда благодарен. Я и тогда говорил, что срок у нас впритык, и сидел смирно, раз попросили. Теперь сборщики пропали, корней нет, а мне предлагают лечь и ждать ещё, пока старшие снова соберутся с мыслями.

Я перевёл дыхание. Воздух царапнул грудь, и под рёбрами сразу отозвался холодный ком.

— Хорошо, мне сейчас нельзя лететь. Я уже понял. Тогда дайте ответ. Кто добудет корень? Как Сухарь будет жить через день? Что вы сделаете, если Каменная Жила откажет? Только ответ, дед. Без ещё одного запрета.

Старик поднял голову. В его глазах стояла боль, и мне на мгновение захотелось остановиться. Потом я увидел чёрный камень Вейра рядом с его рукой.

— Мы найдём способ, — сказал он.

— Когда?

Дед промолчал.

— Вот именно. Всё потом. После рассвета. После Совета. Когда обычай позволит. А если Сухарь начнёт гаснуть раньше, вы снова скажете мне сидеть под крышей?

— Я не позволю зверю погибнуть, — тяжело произнёс старик.

— Ты уже однажды не позволил погибнуть мне. Отправил туда, где из меня должны были сделать удобного укротителя, и это в случае если бы я вообще смог там выжить.

Айра резко втянула воздух. Рэн шагнул к столу, и электрическая сухость снова разошлась по Залу.

— Довольно.

— Мне тоже так кажется.

Я посмотрел на всех сразу, хотя лица начали расплываться от усталости. Пряха больше не улыбалась. Кремень сидела, опустив белые глаза к столу. Айра держала обе руки возле груди, словно всё ещё собиралась подхватить меня, если упаду.

И вот тут меня догнало. Серая Печать сидела в трёх шагах и слушала, как наследник Громовых отказывается от собственного Очага, и узлы под её рукавом наверняка уже считали этот вечер. Слепая старуха рядом держала мой сбитый счёт и послезавтра могла сказать перед Кругом одно слово, которого хватит с избытком. За дверью стоял двор, а к совету любая моя фраза ляжет Вейру в ладонь ровно так, как ему удобнее её держать.

Всё это я увидел ясно, целиком, с ценой и последствиями, вроде бы даже успел взвесить. И всё равно открыл рот. Чего уж там, торговаться с собой из-за послезавтрашнего дня у меня сегодня сил не осталось.

— Я вернулся сюда ради дома. Потому что всё ещё тянулся сюда, ну надо же, после всего тянулся. Я сел за этот стол. Принял платок матери. Поверил деду, когда он сказал, что внутри дома вопрос решён. А теперь выясняется, что меня приняли до первой ошибки. Ошибся — и сразу снова стал мальчишкой, которого можно убрать с дороги, пока взрослые решают.

— Тебя никто не убирает, — сказала Айра. Голос у неё дрогнул, и она на миг прижала ладонь к переднику. — Я в этом доме тридцать лет постель стелю, Аррен. И под живых стелю, и под мёртвых, и разницу эту чувствую ещё с порога. Просто хочу нынче стелить под живого.

Я посмотрел на неё и немного сбавил голос.

— Я знаю. Ты хочешь. И дед, наверное, тоже. Только ваша забота всё время решает за меня, куда мне сесть и с кем говорить.

Рэн открыл рот, но я уже повернулся к деду.

— Мне плевать на место за этим столом, если за него надо отдать право решать, кого я спасаю. Плевать на Вейра с его камнями. На Совет тоже, если семь стариков будут выбирать, достоин ли я держать драконов, которые уже выбрали меня сами. Сухарь сейчас важнее. Если здесь ему помогут, я останусь и сделаю всё, что смогу. Если Очагу сначала требуется разрешение, я уйду туда, где есть Пелена. Когда смогу подняться на крыло — уйду.

Последние слова вышли сипло. Сил на продолжение уже не осталось, да и всё главное, кажется, прозвучало. Я отпустил край стола и обнаружил на граните влажный след ладони.

Никто не заговорил. За стеной Кайров грозовой тихо позвал своего человека. Звук дошёл сквозь камень слабой вибрацией, и почти сразу в малой комнате послышался голос Мерна. Слов разобрать не удалось. Айра повернула голову к двери, однако с места не сошла.

Рэн смотрел на меня. Давление его резонанса всё ещё держалось в воздухе, хотя стало слабее. Потом отец перевёл взгляд на деда.

Старик сидел неподвижно. Живая рука лежала возле чёрного камня, костяная свесилась со стола. Я ждал, что он ударит ею по граниту и заставит Зал снова подчиниться знакомому звуку. Дед только провёл большим пальцем по белой выемке на камне Вейра.

Честно говоря, мне уже было всё равно, что последует. Запрут — значит, придётся искать выход. Выгонят — уйду вместе с драконами. Скажут отвечать перед Советом — отвечу, если к тому времени Сухарь будет жив. Странным образом от этой мысли стало легче. Где-то внутри наконец перестало давить то, что я таскал с собой.

Айра тихо вышла в боковую дверь и вернулась не сразу. Она подошла к деду и негромко передала слово знахаря: дыхание у Кайра держится, глубже не идёт, дух пока не развернулся, родовик жгут дальше. Дед выслушал, кивнул и спрашивать больше ни о чём не стал.

Потом он поднял голову.

— Все выйдите, — произнёс он.

Рэн чуть повернулся к нему.

— Отец…

— Тишины прошу, сын. Одной. Хоть сейчас дай её мне.

Отец сжал челюсть и замолчал.

Дед посмотрел на Пряху.

— Серая, грозового возле дома оставляю на тебя. Айра даст людей и всё, что попросишь. Если Кайр подаст хоть какой знак, Мерн позовёт.

Пряха поднялась, придерживая ушибленный бок. Несколько мгновений она смотрела на меня, затем на чёрный камень возле дедовой руки. Потом накинула плащ на плечи и у самой двери обернулась.

— Зрелище я на сегодня уже получила, наследник, — сказала она.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Кремень пошевелила губами, будто досчитывала что-то про себя, потом хмыкнула — не к месту, как всегда.

Она спустила ноги с меха. Айра подала ей локоть; старуха на этот раз приняла помощь без ворчания. Возле меня хранительница задержалась, хотела поправить платок и всё-таки убрала руку, так и не коснувшись ткани.

— Отвар выпей, пока горячий, — сказала она тихо, и в этом коротком напоминании было больше тепла, чем во всём остальном разговоре. Я кивнул.

Они вышли. Дверь закрылась, шаги прошли по коридору и стихли возле двора. В Зале остались трое: дед во главе стола, отец у очага и я, всё ещё стоявший возле своей скамьи.