Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 55

— До дна добери, — велела Айра, присаживаясь на корточки возле моих сапог. — Крупа это белокрыльская, их человек ещё по осени привёз. Раз уж Вельда сегодня за тебя встала, хоть кашу их не оставляй. Сейчас съешь, потом поспишь. Утром на Поле тебя поведут первым, до света, пока туда со всех костров не набежали и не затоптали дорогу. Ноги тебе там понадобятся свежие.

— Далеко идти?

Она показала ложкой за угол дома, вниз по склону, и поправила мех у меня на коленях.

— Отсюда рядом, за угол и под горку, шагов триста. Встанешь у камня, ладонь на него положишь, а старшие сядут вокруг и войдут в Степь на тебя посмотреть. Только иди туда сам, на своих ногах. Старшие говорят, кого на Поле на руках принесли, тот потом в Степи дорогу к собственному телу ищет и не всегда находит. Правда ли, не знаю, и проверять на тебе не хочу.

Я кивнул, продолжая держать миску. Шаэ-Раах тем временем добрался до нашего костра, подошёл вплотную ко мне и принялся обнюхивать ворот.

Я дал ему понюхать за ухом, где кожа за день отсырела под платком. Голова нависла надо мной так низко, что пришлось наклониться, спасая миску от ноздрей. Убедившись в чём-то своём, грозовой лёг вдоль стены. От его бока сразу стало теплее.

Айра оглядела тесное место между нами, пододвинула мне мех и забрала пустую посудину, а я опёрся на камень, собираясь перебраться к дракону. В груди ударило, задержалось, и рука, на которую я перенёс вес, вдруг ослабла. Стоило подумать о завтрашнем камне, как окно всплыло само, будто только этого и ждало.

[СЕРДЕЧНОЕ ВЕРЕТЕНО: НЕСТАБИЛЬНО]

[Резонансный резерв: КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ]

[Глубокое погружение в Тэр-Ашт: ВЫСОКИЙ РИСК]

[Риск невозвращения: ВЫСОКИЙ]

Я остался сидеть, пока огонь перед глазами снова не собрался в одно пятно. Шаэ-Раах вытянул шею и коснулся носом моего рукава. Знакомый способ у меня ещё оставался, простой и почти ничего не требовавший, кроме дыхания. Я придвинулся ближе, положил ладонь на тёплую чешую и прислонился грудью к боку грозового. Мех подо мной сбился, край упирался в поясницу, пришлось сперва вытащить его и лишь потом устраиваться как следует.

Гудеть на выдохе я начал осторожно. На первых попытках воздух царапал горло, голос после Круга до сих пор садился, зато на третьей звук пошёл глубже и отдался в рёбрах. Грозовой услышал. Под моей ладонью прошла дрожь, он повернул голову и ответил таким низким гулом, что чужая костяная чашка возле костра покатилась по камню. Молчун поймал её рукой и посмотрел на нас, придерживая на колене свою сумку.

Я подстроился под дыхание Шаэ-Рааха и несколько минут держал его, насколько хватало лёгких. С Кар-Рохом в такие минуты внутри появлялось ощущение опоры, по которому можно было вести свой выдох. Здесь я слышал зверя через чешую, чувствовал, как он старается дышать медленнее ради меня, и всё ждал, когда тепло пройдёт дальше. Сердце снова поторопилось и сбилось. Шаэ-Раах сразу поднял голову, гул стал громче, а у меня заломило виски.

— Тише, хороший. Так пока побудем, — попросил я, погладив его между пластинами. Грозовой ещё немного погудел и затих, оставив шею возле моего плеча. Я закрыл окно, которое так и висело сбоку. Кар-Рох через настоящую Нить мог бы меня поддержать. С этим упрямым синим зверем мы до такого ещё не добрались, сколько бы он ни старался. Значит, силы придётся брать где-то ещё, из чего-то такого, что подействует изнутри, через кровь, без всякой Нити.

Мерн остался в Очаге, у Кайра. Можно было послать за ним человека, только что бы он привёз? Родовик у меня кончился ещё на кромке, а сам знахарь утром сказал всё, что мог: лежать. Вчера то же говорил, и позавчера, кажется.

Я посмотрел на сумку Молчуна, из которой торчал край завёрнутой в ткань склянки, и невесело хмыкнул. В Клане от слабости было одно лекарство на все случаи, Горечь, отвар из мглокорня с травами. Мерзость редкая. После неё сердце начинало стучать ровно, и даже полудохлого Червя она поднимала на ноги хотя бы до вечера. Вот бы её сейчас, подумал я и сам над собой посмеялся: варить её здесь было не из чего, корни остались дома, у Сухаря. Немой когда-то помогал её варить, сам рассказывал об этом деду, и склянки свои таскал с собой даже тогда, когда из всего имущества у него оставался один мешок.

Я поймал его взгляд и, больше в шутку, показал, как пью из чашки, а потом скривился так, как кривились над Горечью у бараков. Молчун сперва указал на котёл у Айры. Я покачал головой и повторил знак, добавив клановое движение пальцев, которым у нас просили именно Горечь. Немой не улыбнулся. Он опустил глаза к сумке, и до меня дошло, что шутка попала в точку.

Он пересел ко мне, оттеснив ногой край меха, вынул небольшой тёмный пузырёк и некоторое время держал его между ладонями. Потом ткнул пальцем мне в грудь и провёл ладонью по воздуху от одного края неба к другому, как за день проходит солнце. Хватит на день, не больше. Это я понял и без пояснений.

— Ты когда успел? — спросил я, потянувшись к пробке, но Молчун удержал мою кисть и поднял два пальца. Следом нарисовал на камне короткую черту с расходящимися корешками. Два корня. Я посмотрел на него, потом на пузырёк. — Это та, что у бараков давали? Человеческая?

Малому такую было нельзя, в ней, кроме корня, намешано всякого, это я помнил. Молчун кивнул, достал уголёк и вывел на обрезке кожи, в которую была завёрнута склянка, два слова: «вчера» и «дорога». Значит, сварил вчера вечером, после того как мы напоили малого вытяжкой, и сварил заранее, на дорогу. Дальше он показал, как человек обмякает в седле, и снова ткнул пальцем мне в грудь. Видимо, моё возвращение с кромки он запомнил хорошо. Я его помнил куда хуже: большую часть того полёта я провисел на ремне без памяти. Немой, выходит, ещё тогда решил, что на Круг меня без Горечи отпускать нельзя.

Корней у нас и без этого было мало. Малому шло по корню в день, значит, этот пузырёк стоил ему двух дней, и за ними потом придётся снова куда-то лететь. Я представил котелок Сухаря и маленькую морду над краем. Только Поле отложить уже не получится, а если я рухну у камня, малого выведут с плато вместе со мной, и тогда считать будет нечего. Я взял пузырёк, и Молчун на этот раз позволил.

— Давай. Только не всё сразу, — сказал я. — Остальное прибереги до утра, мне ещё до камня дойти надо.

Немой кивнул, забрал пузырёк обратно, будто моим рукам сейчас не доверял, и сам отлил в маленькую костяную мерку, которую держал при склянках. Тёмная густая жидкость прилипла к стенкам. Я проглотил её разом, как когда-то научился у бараков, и уставился в огонь, пока горло пыталось вытолкнуть лекарство обратно. Горечь раскрылась под языком знакомым жаром. От этого вкуса вдруг вспомнились мокрые доски возле кланового котла, хотя смотреть я продолжал на сухой камень общей земли и сапоги Молчуна рядом со своими.

Он ждал с таким серьёзным лицом, что мне стало смешно. Я прикрыл рот ладонью, справился с последним спазмом и вернул мерку. Немой подождал, пока я отдышусь, потом изобразил, как я только что сгибался над этой меркой, со всеми моими судорогами и выпученными глазами. Изобразил старательно, даже плечи свёл, мерзавец.

— Похоже, — выговорил я, вытирая слёзы. — Убери её подальше, а то второй раз не удержу.

Уголок его рта дрогнул. Он спрятал пузырёк, а потом ещё долго сидел рядом, держа два пальца у меня на запястье. Жар спустился ниже, к желудку. В ногах неприятно закололо, словно я слишком долго сидел на корточках и наконец выпрямился. Через какое-то время дыхание стало глубже, я смог устроиться у грозового удобнее и заметил, что больше не приходится ловить каждый вдох.

[Резонансный резерв: КРИТИЧЕСКИЙ → НИЗКИЙ]

[Сердечное веретено: ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ]

[Оседание резонанса пустоты: 3% → 4%]

[Повторная нагрузка: НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ]

Последнюю строку я задержал перед глазами чуть дольше. На предплечье под рукавом появился знакомый холод. Я провёл по нему пальцами, вспоминая цену серого вдоха, и посмотрел на Молчуна. Он всё ещё считал пульс, глядя в огонь. Пузырёк уже лежал в сумке, и просить второй глоток я собирался только в самом крайнем случае.