Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 26

— Знаю, — сказал я. — Знаю. Только я у тебя на спине не удержусь. Свалюсь на первом повороте.

Он подумал. Я почувствовал, как он думает, — это всегда ощущалось, будто рядом с тобой поворачивается что-то большое и медленное. Потом он лёг совсем низко, подставив плечо и подогнув переднюю лапу, чтобы на неё можно было наступить, как на ступеньку.

Теперь надо было решить, как я вообще долечу.

В чаше между лопатками сидеть нельзя. Там меня держало только собственное упрямство и немного притяжения по Нити, а Нить у меня сейчас еле дышала. Я и ночью-то там дважды чуть не съехал вдоль пластины, а тогда у меня руки ещё держали.

Значит, надо ниже и вперёд.

У каменных у основания шеи идут костяные наросты, похожие на тупые шипы, два ряда, расходящиеся к плечам. Я их разглядывал ещё в загонах клана, когда учился на нём сидеть. Вещь основательная. За такой можно цепляться всем телом, а не одними пальцами.

Пояс у меня был длинный, широкий, двойной кожи — такой выдержит взрослого мужика, если не рвать его рывком. Я распустил его во всю длину и стал примеряться.

Получалось вот что. Лечь вперёд и низко, на саму шею, грудью между двумя рядами наростов, обхватить её руками снизу и ногами сверху, как обхватывают бревно на быстрой воде. А поясом обнести себя вместе с шеей, через спину, с захлёстом за ближний нарост, чтобы петля не ездила вдоль.

Тогда, если я отключусь, вес повиснет на всём обхвате сразу, и снять меня оттуда можно будет только ножом. Плохо то, что на шее трясёт сильнее, чем в чаше, и что я буду мешать ему держать голову. Ну, другого способа я всё равно не придумал.

Куртку с корнем я перевязал рукавами через себя, накосым узлом через плечо, чтобы она легла мне на спину и ничего не перетягивала.

Потом полез. Нога с первого раза с плеча соскользнула, со второго встала. Кар-Рох всё это время лежал совсем низко и терпеливо держал шею вытянутой, вроде как понял, чего я от него хочу. Может, и понял. Он вообще соображал быстрее, чем полагалось по клановым представлениям о каменных.

Я лёг на шею грудью, втиснулся между наростами, пропустил пояс под горлом, перекинул через собственную спину и долго возился с захлёстом, потому что пальцы гнулись плохо. Конец затянул с трудом. Потом проверил: повис набок всем весом, отпустив руки. Держит. Резало под рёбрами так, что сразу перехватило дыхание, но держит.

Между пластинами шло тепло. Сильнее, чем обычно, и я не сразу сообразил, что это он его гонит к поверхности специально, ко мне. Так он делал в первый полёт, когда у меня не хватало ни закалки, ни умения, и чешуя у него тогда сделалась почти липкой.

— Домой, — сказал я и послал по Нити всё, что осталось: уступ, Сухарь под крылом Шаэ-Рааха, корень у меня за спиной, дорога назад через круглую вершину.

Образ распался где-то на середине. Я почувствовал, как он рассыпается, и попробовал собрать, и не собрал.

Кар-Рох ответил.

Я не разобрал чем. До меня дошло тёплое и тяжёлое, без формы, вроде руки, положенной на затылок. Он поднялся, развернулся от обрыва и пошёл вдоль кромки, набирая разбег. Неужели я сейчас прям так и полечу, подумал я? Привязанный к дракону и теряющий сознание.

Последнее, что я видел внизу, — это как Пелена под водяными трещинами опять приподнялась и опустилась.

Очнулся я от того, что меня трясло коротко и жёстко, и каждый толчок отдавался под рёбрами, там, где врезался пояс. Я открыл глаза. Подо мной был камень, серый, в мелких выбоинах, и по нему бежала тень от крыла. Потом тень остановилась.

Кар-Рох садился, причем садился явно не в Племени, а где-то неясно вообще где.

Он сел тяжело, пробежал несколько шагов и сложил крылья, и я по этому шагу понял, что он на пределе. Каменные умеют идти долго и ровно, у них дыхание как жернов, но когда у них кончается, кончается все и сразу. Это же подтвердила система

Пояс пришлось резать. Узел за дорогу затянуло намертво, пальцы его не брали вовсе, и я минуты две ковырялся, пока не вспомнил про нож. Он, кстати, уцелел — сидел за голенищем, хотя я не помнил, когда его туда сунул. Кожа распалась с двух движений, и сразу стало видно, где она шла: поперёк живота и по спине лежала багровая полоса, и серые нитки под кожей пересекали её поперёк.

Слезть у меня не вышло. Я разжал руки, съехал с шеи боком, и сел на снег там, куда упал.

Место было все таки знакомое.

Полукруглый карниз под скальным выступом, широкий, защищённый от ветра. У дальней стены — выложенное камнями кострище. Старые следы, оплывшие по краям. Та самая посадочная площадка, которую я нашёл на карте и где мы стояли ночью, когда я ещё был полон дури и уверенности, что справлюсь один.

Значит, мы почти дома. Может, четверть пути осталась.

Кар-Рох стоял надо мной. Он опустил голову, обнюхал мне макушку, потом лицо, потом полосу от пояса на боку. От него шёл пар, и бока у него ходили тяжело. Он стоял и смотрел на меня сверху, переступая передними лапами, по Нити от него шло что-то беспомощное, что я у каменного видел, пожалуй, впервые.

Он не знал, что делать с человеком, который не встаёт.

— Всё нормально, — сказал я. — Слышишь? Нормально всё.

Слова выходили тихие и кривые. Он не поверил, само собой. Ткнулся носом мне в грудь, довольно сильно, так что я завалился на локоть, и он сразу отдёрнулся, будто извиняясь.

Я сидел на снегу, привалившись к его лапе, и смотрел на восток, где над зубцами уже стояло солнце. Утро, значит. Полное, настоящее утро. В Очаге сейчас топят, Айра гоняет кого-нибудь за водой, дед стоит у Стола Крыла и думает, что со мной делать, а Рэн, скорее всего, уже решил.

Ну и ладно.

Куртку я стянул со спины и положил рядом. Она лежала на снегу бугристым кулём, с узлом из рукавов набок, от неё пахло Пеленой и мокрой землёй. Два десятка. Или около того. Считать я сейчас не взялся бы.

Мерзнуть я начал сразу, как только перестал двигаться. Здесь, наверху, тёплого воздуха никто не держал. Я подвинулся ближе к лапе Кар-Роха и засунул ладони под мышки.

Вот, Сухарь. Вот тебе.

Звук пришёл с юга.

Сперва я решил, что мне мерещится, потому что в ушах у меня и так стоял ровный гул. Но Кар-Рох поднял голову, развернул уши и замер, и тогда я тоже расслышал: низкий, протяжный зов, из тех, что катятся между хребтами и теряют половину себя по дороге.

Потом второй. Выше первого, с той дрожащей, потрескивающей ноткой, которую ни с чем не спутаешь.

Шаэ-Раах.

По Нити от Кар-Роха пришло узнавание — и следом облегчение, такое густое, что у меня самого отпустило где-то под горлом. Он ответил. Загудел долго, на одной ноте, звук ушёл на юг и там разбился о скалы.

Две тени вышли из-за гребня.

Впереди шёл Шаэ-Раах, синий, с бегущими вдоль гребня искрами, и шёл он, надо сказать, красиво: перекладывался с потока на поток, будто ему это ничего не стоило. За ним держался второй грозовой, поменьше и потемнее, и на нём сидел человек.

Ясень это был.

Они снизились кругом. Шаэ-Раах сел первым, прямо у края карниза, сразу пошёл ко мне, не обращая внимания ни на кого, и ткнулся мордой мне в плечо с той стороны, где Кар-Рох не стоял. Гребень у него потрескивал. Я положил ладонь ему на нос, и меня кольнуло, слабо, как от шерстяного одеяла.

— Ну здравствуй, — сказал я. — Что, не усидел?

Второй грозовой сел дальше и присесть не успел толком — Ясень уже перекинул ногу и спрыгнул. Приземлился он в снег по колено, выругался коротко, добрёл до меня и присел на корточки.

Первым делом он посмотрел мне в лицо, потом взял за подбородок и повернул к свету, как поворачивают морду, проверяя дёсны.

— Губы, — сказал он. — Мерн говорил, губы смотреть.

— Смотри.

— Посмотрел. — Он отпустил, оглядел меня сверху вниз и только тут, кажется, заметил, в чём я сижу. — А куртка твоя где?

— Вон лежит.

Он посмотрел на кулёк с узлом из рукавов, потом опять на меня, и по лицу его было видно, как он складывает одно с другим.