Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 19

Урок Рэна вспомнился сам, ещё с того перелёта на Тхар-Гхоре. Не висеть всем весом. Не зажимать бока коленями, будто боишься упасть. Таз свободный, спина повторяет спину зверя. Только притяжения между нами сейчас было мало, я это чувствовал, так что руки я всё-таки положил на костяные выступы и держал крепко, а дышать начал так, как дышат, чтобы греться от дракона, настраиваясь на дыхание в ритм его крыльев.

В доме голоса стали громче. Хлопнула внутренняя дверь. Потом наружная поддалась, и по снегу легла полоса жёлтого света, дошла почти до ограды.

Я отправил Кар-Роху последнее, совсем короткое: вперёд, выше, за едой для Сухаря.

Каменный поднялся во весь рост. Грозовой у ограды следил за ним, но подниматься не пытался, только выпустил длинный пар. И с верхнего уступа, издалека, донёсся отклик Шаэ-Рааха, тревожный и в то же время такой, будто он этого ждал.

Кар-Рох сделал несколько тяжёлых шагов к краю площадки. Каждый толчок прошёл через мой позвоночник и отдался в груди тупой болью, которую родовик не убрал, он только позволил её вытерпеть. У самого края каменный расправил крылья, и я почувствовал, как под ним напряглось всё разом.

Никто уже не мог остановить меня словом. Вот она, та свобода, которой я добивался за Столом, и выглядела она ровно так, как и должна была: дальше за всё платим мы двое.

Кар-Рох оттолкнулся от камня.

Площадка ушла вниз, холодный воздух ударил в лицо, и огни Очага качнулись под крылом, как угли, которые встряхнули в жаровне. За спиной кто-то выкрикнул моё имя, кажется, Айра, и ещё кто-то выбежал на снег. Я не обернулся. Обернуться я всегда успею, если долечу.

Глава 5

Ветер ударил в лицо сразу, как только Кар-Рох выбрался из-за каменной стены Очага. Во дворе его ещё ломали уступы, крыши и ограда, а здесь он шёл свободно, ледяной струёй вдоль хребта, находил ворот и забирался под платок. Я пригнул голову, прижался ближе к шее дракона и крепче обхватил коленями основание костяных пластин.

На Тхар-Гхоре Рэн успел вдолбить в меня хотя бы основы. Таз должен двигаться вместе со спиной зверя. Плечи лучше оставить свободными. Если зажать всё тело в ожидании падения, ветер быстро получит уставший кусок мяса, который легко сорвать с чаши. Тогда урок казался издевательством: вокруг гремела буря Владыки, пальцы мёрзли, а отец спокойно требовал от меня перестать висеть на драконе мешком. Сейчас я был ему благодарен.

Кар-Рох сделал первый сильный взмах, и его спина поднялась подо мной. Я вдохнул. Крылья пошли вниз — выдохнул. Следующий вдох пришёл уже чуть длиннее. Вверх, пауза, вниз. Вверх, пауза, вниз.

Ритм оказался тяжёлым, каменным, очень подходящим ему. Грозовой, наверное, бил бы крыльями чаще, ловил бы каждый поток и всё время менял рисунок. Кар-Рох поднимал нас упрямо, одним и тем же движением, словно воздух тоже был породой, через которую требовалось прокладывать ход. Я подстроился, насколько позволяла сбитая грудь, и через несколько взмахов почувствовал, что больше не отстаю.

Тлеющий родовик я держал в левой руке, прикрыв ладонью от ветра. Красная точка на конце ветви то наливалась, то почти гасла. Дым сразу уносило назад, поэтому пришлось поднести пучок к вороту, спрятать возле груди и втягивать горький запах оттуда. Получалось мало. Впрочем, слишком много мне тоже было нельзя. Кар-Рох набрал высоту и снова ударил крыльями. В этот раз по Нити прошла тяжёлая тёплая волна.

Сначала я решил, что просто сильнее прижался к его спине. Чешуя подо мной и правда была горячей, особенно возле основания шеи, где под пластинами работали мышцы. Потом тепло пошло дальше. Оно вошло через бёдра, растеклось по животу и медленно поднялось к груди. Холодный ком под рёбрами дрогнул. Сердце ещё раз сбилось, будто споткнулось на знакомом месте, затем поймало ритм крыльев.

Вдох. Взмах.

Выдох.

Тяжёлый ровный удар сердца.

Я замер, боясь вмешаться в то, что происходило. Кар-Рох продолжал набирать высоту, и с каждым движением от него приходило новое тепло. Дракон делился им осознанно. Возможно, просто почувствовал, как я дрожу у него на спине, и запустил обычную для связанного пару реакцию.

Это было фантастически хорошо.

Ещё недавно я стоял во дворе, едва удерживая себя возле его плеча, а собственное сердце решало, продолжать ли ему работать. Теперь подо мной двигалось огромное живое тело, крылья размеренно били воздух, и каждый взмах возвращал мне немного устойчивости. Кар-Рох словно держал меня изнутри, там, куда никакой рукой уже не дотянуться.

Спасибо, передал я по Нити.

Слово дошло слабым, зато целым. Кар-Рох ответил коротким гулом, и вибрация прошла через его спину прямо в мои кости. Следом пришло знакомое недовольство, густо смешанное с заботой. Примерный смысл я понял без перевода: благодарить будешь, когда перестанешь разваливаться.

— Да уж, — пробормотал я в ворот. — Тоже верно.

Огни Громового Очага уходили вниз и назад. Сначала я ещё различал двор родового дома, жёлтую полосу от распахнутой двери и несколько тёмных фигур на снегу. Потом уступ повернулся. Дом скрылся за скалой, от всего селения осталась россыпь маленьких огней, разбросанная по чёрному плато. Часть горела у дорог, часть возле загонов. Выше, на гребне Ветряных, держались ещё две точки. С такой высоты родовые границы исчезли. Никаких знаков, камней и общих троп. Только свет, за который люди цеплялись посреди ночных гор.

Я поднёс родовик ближе и вдохнул глубже.

Горечь обожгла горло. На этот раз я удержался от кашля, выдохнул вместе с движением крыльев и сделал ещё один осторожный вдох. Голова прояснилась резко. Воздух вокруг стал прозрачнее, звёзды над расколотыми вершинами будто приблизились. Даже шум ветра разделился на отдельные слои: низкий гул под крыльями, посвист у пластин Кар-Роха, треск моего воротника возле уха.

Я убрал ветвь ниже. Хватит. Наверное, хватит.

И только тогда понял, насколько хорошо мне здесь, в полёте.

Последние дни в Очаге я всё время ждал следующего взгляда или вопроса. Даже возле драконов кто-нибудь стоял рядом, считал мои шаги, вспоминал мальчика, которого знал прежде. Под крышей каждый предмет тянул за собой чужое чувство. Платок матери грел шею, старая царапина будила память, голос Ясеня приносил вину, дедова рука возвращала дорогу за камень. Всё это наваливалось сразу, и я принимал, разбирал, старался понять. Потом опять принимал.

Здесь был ветер, Кар-Рох и тёмные горы впереди.

Я летел.

Этого уже хватало, чтобы ночной вылет показался стоящим всей будущей ругани. Мы ещё могли развернуться через пару минут, получить от Айры по голове, от Мерна — лекарский приговор, от Рэна — такой разбор, после которого Совет покажется отдыхом. Всё равно я успел подняться над уступом и почувствовать, как воздух держит крылья моего дракона.

К чёрту их.

Мысль прошла быстро и сразу вернулась.

К чёрту их. К чёрту старших. К чёрту дом с его дверями, обетами и камнями. Выше. Дальше. Пусть попробуют достать.

Кар-Рох снова взмахнул крыльями, и я засмеялся. Смех ветер тут же вырвал изо рта и унёс назад, однако мне этого показалось мало.

— Давай, Кар-Рох! — крикнул я. — Летим!

Дракон ответил низким рокотом и пошёл круче вверх. Видимо, решил, что именно этого я от него и добивался. Воздух стал холоднее. Я пригнулся, удерживая платок у горла, и продолжал смеяться, хотя грудь уже болела от каждого лишнего выдоха.

К чёрту старших.

Слова крутились в голове без остановки. В них было столько злости, что она почти согревала. Дед со своей защитой. Рэн со своими приказами. Айра, забравшая кресало. Мерн, который отправил меня спать. Все они снова собирались решить, как мне жить, куда выходить, с кем говорить. Ну уж нет. Я вырвался. Я сам выбрал дорогу. Теперь только выше.

Мысль оборвалась.

Я сидел между лопатками Кар-Роха, вцепившись пальцами в костяные выступы, и вдруг услышал собственный внутренний голос со стороны. Такое иногда случалось в разговоре: скажешь что-нибудь, потом только поймёшь, насколько чуждо прозвучала фраза. Сейчас разговор шёл внутри, собеседников вроде не было, а чувство осталось.