30 метров в глубину, стр. 3
Кира плакала и смотрела на прибой сквозь солёные слёзы. Ей стало стыдно за всё, о чём она думала ещё с утра. В чём винила Артёма, по каким дурацким поводам раздражалась.
– Его больше нет, – прошептала Кира. – Его больше нет! – Она закричала, и слёзы лавиной хлынули из глаз. Ваня стиснул её тело покрепче, чтобы не дать ему разлететься от боли на кусочки.
– А что, если у него была какая-то причина? Что, если он сделал это сам? Что, если мы могли ему помочь? – дрожащим голосом спрашивала она Ваню. – Что, если мы не знали чего-то? Или не хотели знать?
– Дождёмся окончания следствия, – сказал Ваня. Он гладил её по ритмично вздымающейся спине.
Волны разбушевались, заглушив всхлипывания Киры. Доносилось эхо глубины. Слыша с детства от мамы сплетни о друзьях и соседях, она никогда не понимала, как супруги, живущие вместе много лет, могли не знать, что творилось друг у друга в душе. А теперь она сама оказалась на их месте. Неужели она что-то упустила? Неужели и они были такими супругами?
«Люда, ты дура. Настоящая дура», – ругала себя в полудрёме Мила, сидя в машине на заброшенном участке дачного кооператива в засаде, будто ей восемнадцать. Она снова повелась на его обещания. «Просто поговорим как нормальные люди. С ним никогда не бывало нормально. Наверное, это тебе и нравилось».
Предрассветный туман потихоньку рассеивался над россыпью оставленных зданий и оголял облезлые участки фасадов. Когда-то эти дома были по-соседски дружны, но теперь превратились в бараки. Так и с её жизнью – вот она вся – видна через лобовое. Запущенная, пустая и старая. Хотя ещё пару десятков лет назад казалось, что вот-вот наступит весна. Мила поёжилась от своих мыслей и, открыв глаза, обнаружила, что до сих пор пристёгнута. Сколько времени? И где телефон? Сумочка завалилась под сиденье. Она бросила её вчера впопыхах, когда решила, что разговор с Артёмом перешёл все грани, и попыталась уехать. Зачем он погнался за ней? Чокнутый псих. Слава богу, она знала эту тропинку и скрылась за поворотом.
Мила приложила усилия и достала сумку. В суете пошарила внутри и наконец вытащила смартфон. Шесть утра. Несколько пропущенных от Димы. Перезвонить не удалось, телефон разрядился. Да и что ему говорить? «Извини, милый, сижу в машине после того, как сбежала от своего любовника, с которым покончила пять лет назад, но вновь решила увидеться, потому что он позвонил и умолял о встрече, а я, дура, согласилась?» План грандиозный. Мила развернула на себя зеркало заднего вида и сначала увидела круги под глазами, затем морщины, уже глубокие – ей вот-вот пятьдесят, и скрыть это уже невозможно, а за последнюю ночь она постарела ещё на несколько лет. В её возрасте бессонные ночи обходились слишком дорого. Скоро придётся платить за это дьяволу или хирургу, что для Милы казалось одним и тем же.
Мила достала из сумки косметичку, чтобы немного замаскировать последствия вчерашних ошибок. Косметичка была набита разными пузырьками, преимущественно дорогими и качественными. С каждым годом их становилось больше. Её всегда волновал внешний вид, но теперь это превратилось в зависимость. Что это? Низкая самооценка с вечным желанием искать одобрения в глазах окружающих? Страх смерти, неминуемо приближавшейся с появлением каждой новой неровности кожи? Попытка вернуться в прошлое, о котором обманчиво помнишь как о самом лучшем периоде жизни? Наверное, всё и сразу.
Двое подростков в рваной и грязной одежде слезали по забору соседнего дома. «Вас только не хватало». Мила инстинктивно нырнула под лобовое и скрылась от возможных, пусть даже самых незначительных свидетелей. Раздался треск. Край плаща защемило в дверном проёме, и теперь он разошёлся по шву. Мила вздохнула. Сейчас она и сама как эти подростки. Вела себя как малолетка, совершившая мелкое хулиганство.
Ребята, как назло, подошли поглазеть и прильнули к стеклу её машины с открытыми ртами и любопытно сморщенными носами. Мила сделала вид, будто искала что-то на коврике, и, гордо поднявшись, по-учительски дерзко помахала рукой мол валите отсюда. Она открыла дверь, освободила плащ из заточения, закинула косметичку в сумку, завела машину и тронулась. Ухмылки подростков и порванный плащ остались неприятным воспоминанием этого утра. Ещё одного утра. Обострилось чувство стыда за своё недостойное существование. «Может быть, я просто не умею жить?» – рассуждала Мила. Так всегда говорил её отец с гордым то ли скандинавским, то ли французским именем Ренольд, что в переводе означало «правильный». «Людмила, ты не умеешь жить!» – говорил он и вечно ругал Милу за несоответствие нормам. «Если бы кто-то знал, папа, как правильно, какой бы был смысл жить на этой планете?»
Мила заехала в ворота добротного загородного дома в восемь утра. Припарковавшись, она закрыла глаза в попытке сосредоточиться и медленно вдохнула и выдохнула, как учили на занятиях по йоге. Впереди ждал непростой разговор с мужем, и она повторяла про себя заготовленный оправдательный ответ на вопрос, где была всю ночь, – «засиделась у коллеги». Близких друзей у неё не осталось.
Мила посмотрела на дом, будто видела его впервые, – выглядел первоклассно. Коттедж привлекал внимание любого, кто проходил по этой улице. Стильный дизайн, словно по линеечке постриженный сад. Здесь не было показного богатства хозяев, но чувствовался безупречный вкус интеллигенции. Ей стало не по себе. Мила сюда не вписывалась, но по-другому уже не могла – привычка находиться в комфорте незаметно превратилась в необходимость.
Мила зашла в дом. Муж Дима в очках для чтения неторопливо пил крепкий эспрессо и перелистывал строительную газету. Он делал это каждое утро вот уже тридцать лет, что они были вместе.
– Привет! – сказала Мила и натужно улыбнулась. – Прости, мы так заболтались, я обо всём забыла. Телефон разрядился.
Для большей убедительности Мила покрутила тёмным экраном смартфона. Как же противно было врать. Казалось, что Дима всё чувствовал, но виду не подавал.
– Так долго? – с невозмутимостью спросил он.
Мила не нашлась что ответить и глупо пожала плечами. Дима вернулся к газете, а она на цыпочках пошла из комнаты, не зная, стоило расстраиваться или радоваться, что их разговор оказался настолько скупым.
– Мы едем? – внезапно спросил Дима.
– Куда? – обернулась Мила.
Дима вскинул бровь. Как же она могла забыть… Сегодня они едут сдавать экзамен в школе приёмных родителей, которую исправно посещали два месяца, чтобы взять ребёнка из детдома.
– Конечно. Только соберусь, – заверила мужа Мила. Дима продолжил пить кофе и читать газету.
Мила привела себя в порядок, и они отправились в дом ребёнка. Им выдали бланки с тестовыми вопросами. Мила долго смотрела на них и никак не могла приступить к ответам.
– Всё хорошо? – шепнула ей воспитательница Ольга Акимовна.
– Да, нервничаю немного, всё в порядке.
Мила увидела, что Дима уже на второй странице.
– Время идёт, вы лучше уже напишите там, где уверены, – заботливо посоветовала Ольга. Мила начала записывать ответы.
Когда бланки были сданы, Ольга Акимовна их проверила и с досадой покачала головой.
– Смотрите, вот здесь, – Ольга указала Миле на вопрос, – если ребёнок не пришёл домой после 22:00, вы ответили «позвонить друзьям» и «дождаться утра» – здесь только один вариант правильный, какой?
Мила зависла. Дима смотрел на неё озадаченно.
– Только позвонить друзьям? – подумав, сказала Мила.
– Вот! Правильно! – обрадовалась Ольга Акимовна. – Я вам всё засчитаю, не переживайте. – Она широко улыбнулась Диме и Миле. – В тесте, что называется, есть право на ошибку. Не то что в жизни.
Ольга по-доброму усмехнулась, Мила и Дима переглянулись.
– Я вас поздравляю! Вы теперь официально можете стать приёмными родителями!
Мила выдохнула. Дима неловко протянул ей руку, и она её так же неловко взяла.
Уже через несколько часов Мила шла по коридору родного университета. Как всегда, она заглянула на кафедру оставить вещи и поболтать с коллегами. В небольшом кабинете обычно пахло дорогим кофе, подаренным каким-нибудь благодарным студентом, но сегодня там веяло тяжестью. Три немолодые женщины, одетые скромно, но со вкусом, присущим истинным парижанкам или преподавательницам иностранного языка, тяжело вздыхали и смотрели кто в окно, кто на свой маникюр, кто в компьютер в попытке сосредоточиться. На фоне кипел чайник.