"Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ), стр. 90
А пепелище засыплют солью.
Лисанти… Лисанти останется стоять. Династия сменится.
Наблюдая с холма за переправой войск, Раду время от времени тер ладонью подбородок. От пальцев все еще пахло вербеной и лаймом.
Наверное, в это сложно поверить, но первое время слово «война» ассоциировалось у меня с тишиной, практически с кладбищенским безмолвием.
Замок будто вымер. Я могла часами слоняться по двору, по галереям — и не встретить ни души. Казармы пугали темными провалами окон, опустевшие конюшни покрывались наледью прямо на глазах, а снега на полосе препятствий намело чуть ли не по пояс. И ветер выл, протяжно так, тоскливо, будто брошенный щенок.
Муторно было. Я даже не подозревала, насколько привыкла к постоянному гомону, лязгу металла, к конскому ржанию, пока все эти звуки не пропали. Так, говорят, городскому жителю в деревне недостает гула толпы и выкриков стражи под окнами.
Проигнорировав приказ графа, я снова перебралась в спальню Тимара. Там мне было спокойнее — уютно похрапывал брат, вздыхала Уголек, внезапно обнаружившая, что ей не хватает мужской любви и ласки, и теперь разрывающаяся между зовом природы и флера, поскрипывала кушетка и стучали по чугуну ванны капли воды: кап… кап-кап… кап-кап-кап-бздынь! И стены, обитые деревянными панелями, не пугали аскетичной белизной и гулким эхом.
Весь январь я, как в детстве, ходила за братом хвостом: он в библиотеку — и я в библиотеку, он на обед — и я на обед, он на объезд фермеров и шахт — и я с ним. Тим даже смеяться начал — с каких это пор я боюсь оставаться одна?
— Ничего я не боюсь! — надулась я.
— Ой ли?
— Просто… жутковато.
Кони звонко топали копытами по промерзшей земле, дорожные столбы горели зеленым в морозной дымке, а огромные Лесные вороны хрипло каркали нам вдогонку, щеря черные клювы.
— Ты же посидишь со мной, пока я тренируюсь? — жалобно спросила я, когда мы вернулись домой.
Тим кивнул, снимая меня с коня.
Наступил февраль, и война превратилась в кошмарные цифры потерь, в короткие записки, которые я, сверяясь с присланными графом бумагами, писала десятками в день: «Ваш сын пал смертью храбрых в бою под Алессой. Скорбим вместе с Вами».
«Ваш муж погиб неподалеку от Лисанти. Граф Йарра позаботится о приданом для Ваших дочерей».
«Ваш отец пропал без вести. Предположительно, мертв».
Свернуть, капнуть воском, приложить печать с изображением тигра, оставить метку направления.
И голуби. Черные Лесные голуби, приманенные и прирученные флером. Крупные, с янтарными бусинками глаз и громким курлыканьем, они за трое суток пересекали княжество из конца в конец.
К марту стало меньше еды. Нет, мы не голодали — была рыба в прудах, была птица, оленина, добытая Сэли, прошлогодние овощи. Но разносолы закончились — исчезли свежие устрицы, которые так любил Тим, шоколад, а вместо плесенных сыров к столу подавали козий творог. Хлеба тоже не хватало. Никогда не думала, что снова, как в детстве, стану радоваться поджаристой верхушке каравая!
Война высасывала деньги — сотни, тысячи золотых уходили на жалованье, снабжение, лечение, постройку укреплений, на амулеты связи и перемещений. Я знала первоначальный план Йарры, но, читая вместе с Тимом новости о ходе боев, понимала — все, все идет не так. Каринна оказалась пустой, не считая горстки смертников, оставленных, чтобы заманить наши войска в центр города, и под завязку начиненной взрывающимися амулетами и драконьим огнем — смесью земляного масла и серы. Я даже представить боюсь, что бы было, войди армия в город. Если бы не Йарра…
Позже я узнала, что граф развернул Стригу, перегородив дорогу лордам-командующим, навязанным князем, и пообещал прирезать того, кто сделает хоть шаг в сторону подозрительно пустой Каринны, из которой серой волной по белому снегу бежали крысы.
Катапульты установили только к вечеру, но первое же попадание в часовую башню ратуши заставило содрогнуться землю на несколько лиг вокруг. Взрывы шли один за другим — амулеты детонировали от ударной волны, превращая город в полыхающую Долину Темных, и спустя несколько минут от Каринны остались лишь горы мусора и камней. Едкий запах серы выжигал легкие, долетевшие до войска осколки крепостных стен ранили несколько человек, а земляное масло, которое невозможно затушить водой, горело почти сутки.
И так было везде, во всех приграничных поселениях — Каринна, Вирая, Фалсина, Диала, — Айвор превратил их в смертельные ловушки — отравленные колодцы и пища, поднятая нежить и нечисть, выпущенные на улицы брошенных городов.
Граф бесился, зверел, в полной мере оправдывал свое прозвище, оставляя позади выжженную землю, — и упрямо шел вперед во главе войска. Конные разъезды. Йарра. Сибилл. Затерявшиеся среди личной гвардии лорды-командующие. Рыцари, обтекавшие со всех сторон пехоту и стрелков, и, в центре, солдаты, едва ли не молившиеся на графа, паранойя и подозрительность которого спасли не одну сотню жизней под Каринной и, еще больше, в пути. Граф чувствовал ловушки едва ли не раньше мага, опасность была для него хлесткой песочной пощечиной, порывом раскаленного ветра; ощутив их, он на мгновение замирал, приподнимаясь на стременах, и медленно обнажал кхопеш.
И порой к моменту, когда приходило подкрепление, Йарра уже оттирал боевой серп от крови и слизи, а Сибилл, презрительно ухмыляясь при виде рыцарей в укрепленных магией доспехах, гасил на ладони бьющий молниями пульсар.
…А провиант и фураж все-таки пришлось вывозить с Островов.
Наступил апрель, и война окрасилась в багряный цвет крови, завопила криками раненых, запахла приторной вонью гниющих ран и душным паром чанов с кипятящимися бинтами.
Первые крупные сражения, первые победы графа — и сотни убитых и раненых в боях под Сентелли и Флориссой, городах на пути к главной житнице Лизарии. Телепорт на плацу срабатывал три-четыре раза в сутки, иногда пять. Раненые лежали на телегах, на носилках, порой — просто на кусках брезента. Покрытые грязью, кровью, копотью, наспех перевязанные, они не всегда соображали, где находятся, и пытались драться с солдатами гарнизона, перетаскивающими их в казармы и гостевое крыло замка, спешно переоборудованное в госпиталь.
Получив приказ графа помогать лекарям, я, мягко говоря, удивилась. Его Сиятельство не терпел мужчин рядом со мной, даже танцевать с кем-то, кроме Тима, запретил — и вдруг такое!
— Ты тоже это слышал? — спросила я, когда амулет связи потух.
— Видимо, рук не хватает, — пожал плечами Тимар. — Пойдем посмотрим, — встал он из-за стола.
— То, что рук не хватает, я в курсе, но какой из меня лекарь!
Тим захохотал:
— «Господин Орейо! Смилуйтесь! Уберите госпожу Лауру! Она же меня залечит к лярвам! Она мазь наносит, будто кистенем избивает, честное слово!» — громко зашептал он, подражая Алану. Увидел, как дернулась моя щека, и извинился: — Прости.
— Это было не смешно, — отвернулась я.
Алан Ривейра — мой друг, оруженосец-полукровка. Мы познакомились здесь, в замке, четыре года назад. Вместе тренировались у Роха, вместе учились у Тима, вместе катались верхом и бедокурили до тех пор, пока о нашей дружбе не узнал граф. Как же он разозлился тогда… Кричал, кричал, тряс меня, как тряпичную куклу. А Алана избил так, что юноша два месяца пролежал пластом, несмотря на усиленные магией настойки и мази.
— Встать, солдат!
С трудом поднявшийся на четвереньки Алан трясет головой, медленно встает, сплевывая кровь. Уворачивается от удара правой рукой, ставит блок левой… и летит на землю от сильного пинка в грудь, катится, ударяется головой о камни. Со стоном переворачивается на бок.
— Встать, солдат!
А потом брыг понес меня в Эйльру…
— Прости, Лира. Я идиот, я не хотел…
— Отстань, Тим.
Я вывернулась из-под его руки и быстро пошла по галерее к гостевому крылу.
Крики, стоны, хриплые ругательства я услышала издали, находясь на пару этажей выше.