Душа обмену и возврату не подлежит (СИ), стр. 42

Поднесла руку к шее и наложила на связки максимальную громкость. Сосредоточилась и запела.

Пела о том, как мне дорог этот мир, потому что в нем есть самый лучший, самый родной, самый любимый человек. Слова шли от души:

Ночная мгла скрыла твои глаза,

Но твоя любовь светит ярче звезд.

Сколько лет за тобою шла,

За спиною немало верст.

Другие миры, другая судьба,

А любовь лишь одна. Твоя.

Внизу все постепенно замерли. В свое пение я вплетала силу заклинателя. Как тогда, с потерявшими сына. Неумело, не слишком крепко, но я плела сеть оцепенения, стараясь накинуть ее на каждого внизу. Нам нужно время.

— Что вы стоите⁈ Убейте ее! — услышала знакомый мерзкий голос и зажмурилась.

— Нет! Мила! — теперь прозвучал любимый голос.

Продолжила петь, пусть еще мгновение, но я буду бороться за тебя, милый.

Открыла глаза от странного звука. Словно град бьет в окно. Передо мной ледяная стена, а за ней шквал из ярких тонких желтых лучей.

Улыбнулась. Спасибо, Раси.

И продолжила петь.

Но вдруг на стене появилась трещинка. Сначала небольшая, но разрасталась она очень быстро. Слишком быстро. Как молния прошивает небо.

Резко лопнув, стена рухнула, осыпавшись множеством хрустальных осколков. Я только и успела, что закрыть лицо руками. Кожу обожгло острым инеем.

Отвела руки от лица, чтобы увидеть, как в мою сторону снова устремились смертоносные лучи. Толпа внизу ахнула.

— Мила! — услышала срывающийся голос, и Рид помчался в здание. Жаль не увижу его в последний раз. Мог бы уже остаться на месте, все равно не успеет.

Но ни одна световая стрела не долетела до меня, ее поглотило сияние, которое возникло вокруг, заключив меня в золотистую сферу. Оглянулась. Позади стояла Люмис, глаза ее заволокло чернотой, она протягивала напряженные руки в обе стороны. Повернулась влево и всхлипнула:

— Мама⁈

— Я всегда с тобой, родная, ничего не бойся! Тебе нужно простить себя, ты ни в чем не виновата! — я кивнула и с трудом отвела от мамочки взгляд.

Повернулась в другую сторону, там стояла красивейшая синеглазая женщина. Я узнала ее — это мама Рида, Трия.

— Спаси моего сына, девочка. И передай, что я очень его люблю.

Мамы протягивали руки и из их ладоней лилось золотистое сияние, формирующее мою защиту. Сфера не пропускала лучи, но петь уже не пришлось. Началось воспроизведение записи, где Фердинанд показывает все свое поганое нутро. Он высказывал умирающему королю, как его достали никчемные слабаки, и как он наведет свои порядки в Хилале.

Сначала все смотрели на экраны, а потом возобновился бой. Но, учитывая, что вина принца Виджеты неопровержима, гвардейцы все как один перешли на нашу сторону. Балахонщиков быстро скрутили. Фердинанда тоже поймали.

Сфера истаяла и в этот момент на крышу вбежал Рид. Он кинулся ко мне и тут же развернулся спиной к краю, чтобы закрыть от опасности. Я оказалась спиной к нему и лицом к Люмис, которая, обессилев, опустилась на колени.

— Благодарю! — я улыбнулась девушке, она лишь еле махнула в ответ.

— Я же говорила, мы будем рядом, — она дышала с трудом, будто только что с пробежки.

— Мила, — Рид подталкивал меня подальше от края, — я тебя прибью!

Развернул к себе и обхватил мое лицо руками.

— Слышала? — он внимательно смотрел в мои глаза.

— Да, — ответила и опустила глаза, не в силах вытерпеть огонь в его взгляде. Он испепелял меня всю, плавил изнутри.

Рид прижал меня к себе очень крепко. Сердце громко и часто бухало в его груди.

Мы постояли так с минуточку, а потом он произнес:

— Я горжусь тобой, моя девочка, ты смогла спеть перед огромной толпой народа и не испугалась.

— О чем ты вообще говоришь. Я теперь боюсь лишь одного, — уткнулась носом в крепкую мужскую грудь.

— И чего же?

— Что в моей жизни не будет тебя.

Эпилог

— Рид, ты уверен? Я боюсь, — со страхом смотрела на открытую Сашей рамку.

— Более чем. Ты спасла мир от сумасшедшего захватчика, не говоря уже о моей скромной персоне. Уверен, портал тебя пропустит.

— Насчет скромности я бы поспорил, конечно, — глядя куда-то в сторону, вроде бы про себя, сказал Саша. Но Рид его все равно по-братски нежно пнул. Саше еле удержался на ногах.

— Эй, не калечить мне мужа! — возмутилась Расима. — Мне его еще дома предъявлять.

— Может, мы с вами пойдем? Квартирку снимем, погуляем по городу, — умоляюще глянула на Расиму.

— Мила, мои родители живут на Камчатке. Там с сложновато гулять.

— Я бы поспорил, конечно, места там отличные, — мечтательно произнес Саша, — но, конечно, не для таких неженок, как вы, девчонки.

Мы с Расимой тоже пнули своего обидчика. Рид предлагал его подержать.

— Идем, сколько можно держать рамку? — Саша нашел чем нас отвлечь.

— Так что, можно к вам в гости? — я снова спросила с большой надеждой.

— Мила, мы идем на Землю с конкретной целью. Я хочу поговорить с твоим отцом, — Рид скрестил руки на груди.

— А я не очень хочу с ним разговаривать, — тоже скрестила руки на груди, отразив позу мужчины.

— Я не дам тебя в обиду, — вместо укора в капризности, которая в последнее время у меня обострилась на фоне стресса, получила теплые нежные объятия. И правда, хочет он поговорить с моим отцом, пусть говорит.

После того ужасного дня, когда мы могли потерять друг друга, Рид больше не отпускал меня ни на минуту.

Какое-то время мы провели во дворце. Решались формальности наследования трона. Кора была раздавлена произошедшим и отказывалась на него претендовать. Марк не отходил от принцессы. Они замечательно смотрелись вместе. Я желала другу обрести свое счастье. Тем более, что ее брак с Фердинандом попросту аннулировали. А его отправили на пожизненную каторгу в Виджету. В Несанете и каторги-то не было.

Меня возмущало то, что Рида собирались казнить за измену, а этого урода оставили в живых. Была бы моя воля, придушила бы собственными руками. Но это было решение самого Рида. Он еще раз доказал свое благородство. Хотя поговаривают, что нет места хуже каторги в Виджете.

Королева Исис никого не принимала, кроме Рида. На их встречу он взял меня с собой. Я везде ходила за ним хвостиком. Не отпускал. Очень часто держал за руку или обнимал. Будто стараясь не видеть, а чувствовать, что я рядом.

Вдовствующая королева после всех событий очень сдала. Ни следа не осталось от той стати, которой она всегда выделялась среди толпы. Разговаривая с Ридом, она рыдала, обвиняла во всем себя, сокрушаясь, что собственными руками погубила старшего сына, подпустив к нему ядовитую гадюку.

Честно говоря, мне было ее жалко. Судя по лицу, Рид тоже ее жалел. Но слов прощения так и не произнес. Понимаю его. Сложно простить родного человека, который тебя предал. Я тоже ее не простила, как и всю их семейку. Как говорится, человек я не злопамятный, но память у меня хорошая.

Только отец Рида вызывал у меня самые теплые чувства. В тот день он был тяжело ранен, защищая сына, но лекари помогли ему. Профессору Кеншину теперь не отвертеться от должности ректора. Ведь Риду придется занять трон, как бы он от него не отбивался.

А мне предстоит стать королевой.

Рид сделал мне предложение, но перед тем, как объявить официальную помолвку, решил попросить моей руки у отца.

«Ох уж это королевское воспитание», — бурчала, а сама млела от его отношения ко мне. Ни на секундочку он не давал мне усомниться в его чувствах. Смотрел так, будто я единственная ослепительная звезда на всем небе; касался так, будто я хрустальная; а любил так, будто это наша последняя минута.

Никогда не думала, что любовь может быть настолько восхитительно безумной.

В воздухе больше не витали запахи предательства, стало намного легче дышать после того, как мы остановили сумасшедшего Фердинанда, мнящего себя новым императором-завоевателем. Конечно, работы предстояло много. Требовалось вычислить всех предателей. Но обезглавленное чудовище разваливалось на глазах.