Народный юрист (СИ), стр. 42
— Садитесь, — сказала Пахомова. — Представитель ответчика.
Маньков поднялся из-за стола и громко произнёс:
— Адвокат Маньков Олег Борисович, уважаемый суд. Представляю интересы ответчика на основании нотариальной доверенности. Доверенность и удостоверение адвоката переданы секретарю.
Пахомова взяла у секретаря доверенность и прочитала её от первой строчки до печати нотариуса. Потом вернула листок и сказала:
— Копию к делу, оригинал представителю. Полномочия проверены.
— Кроме того, уважаемый суд, — продолжил Маньков, — ответчик просит допустить к участию в деле в качестве своего второго представителя Таранова Илью Сергеевича. Письменное заявление ответчика передаю суду.
Он достал из портфеля заявление и отдал его секретарю, а та передала судье. Пахомова прочитала его и подняла глаза от листа.
— Галина Петровна, это ваше заявление? Подтверждаете?
Галина Петровна вскочила, и стул под ней со скрежетом отъехал назад.
— Да! Подтверждаю! — выпалила она и тут же смутилась. — Моё. Я сама писала.
— Садитесь. Таранов, подойдите.
Я подошёл к помосту. Судья сверила меня с паспортом, задала те же вопросы, что и остальным, откинулась на спинку кресла и сказала:
— Суд, совещаясь на месте, определил: допустить к участию в деле в качестве представителя ответчика Таранова Илью Сергеевича на основании письменного заявления ответчика. Займите место.
Я сел за стол рядом с Галиной Петровной, и она сразу нашла под столом мою руку. Пальцы у неё были ледяные, и это в августовской-то духоте.
Судья тем временем объявила, что рассматривает дело единолично, и представила секретаря. Прокурора в зале не было, и звать его сюда никто не собирался: прокурор приходит, когда речь идёт о выселении, о восстановлении на работе или о вреде здоровью, а не о соседском пианино.
— Отводы составу суда, секретарю имеются? — спросила Пахомова.
— Нет, — ответил Кравцов.
— Нет, уважаемый суд, — сказал Маньков.
Дальше судья разъяснила сторонам их процессуальные права и обязанности. Читала она скороговоркой, без всякого выражения: этот текст ей приходилось произносить по нескольку раз на дню, и он её уже явно достал хуже некуда. Галина Петровна беззвучно шевелила губами, повторяя за ней отдельные слова, а Кравцов изучал свою ручку.
— Права понятны? — спросила судья.
— Понятны, — ответили мы вразнобой.
— Ходатайства есть?
Маньков встал.
— Да, уважаемый суд. Прошу приобщить к материалам дела письменные возражения ответчика на исковое заявление. Копию истцу вручаю сразу.
Один экземпляр шеф передал секретарю, второй отдал Кравцову. Тот не глядя положил листы поверх своих и больше к ним не притрагивался.
— Мнение истца? — спросила Пахомова.
— Не возражаю, — буркнул Кравцов.
— Приобщить.
— И ещё, уважаемый суд, — добавил Маньков. — У нас будет ходатайство о назначении экспертизы, но заявим мы его после объяснений сторон, если суд не возражает.
— Хорошо, — сказала Пахомова. — Суд переходит к рассмотрению дела по существу.
Она открыла дело и коротко изложила суть иска: истец просит запретить ответчику извлекать громкие звуки из музыкального инструмента и взыскать с неё сто пятьдесят тысяч рублей компенсации морального вреда за систематическое нарушение акустического комфорта жилого помещения, а в обоснование ссылается на заключение специалиста ООО «АкустикПро». Произнесённое вслух, да ещё с судейского места, всё это звучало нелепее, чем на бумаге.
— Истец, исковые требования поддерживаете? — спросила судья.
— Поддерживаю в полном объёме, — сказал Кравцов.
— Ответчик, иск признаёте?
Галина Петровна испуганно повернулась к Манькову.
— Не признаём, уважаемый суд, — ответил тот.
— Не желают ли стороны окончить дело мировым соглашением? — поинтересовалась судья.
— Нет, — отрезал Кравцов.
— Истец, суд слушает ваши объяснения, — сказала Пахомова.
Кравцов встал, взял со стола верхний лист и начал читать:
— Уважаемый суд. Я проживаю в квартире, соседней с квартирой ответчика. Работаю удалённо, программистом, и для работы мне необходима тишина. С момента моего заселения ответчик систематически, ежедневно, в дневное время извлекает громкие звуки из музыкального инструмента. Я неоднократно предупреждал ответчика о недопустимости подобного поведения. Все свои обращения к ответчику я фиксировал. Ответчик на мои предупреждения не реагирует. Для объективной оценки ситуации я обратился в специализированную организацию ООО «АкустикПро». Согласно заключению специалиста, уровень шума в жилой комнате моей квартиры составил шестьдесят три децибела при допустимом уровне в сорок. Считаю, что действиями ответчика нарушено моё право на акустический комфорт в жилом помещении и мне причинены нравственные страдания. Прошу исковые требования удовлетворить в полном объёме.
Читал он тем же нудным голосом, которым донимал Галину Петровну на пороге, и ни разу не оторвался от бумажки, хотя выучил её, похоже, почти наизусть. Написано было гладко, казённо, с недопустимостью подобного поведения и нравственными страданиями. Писал это, видно, всё тот же умелец гуглить.
Галина Петровна съёжилась на стуле. Когда дело дошло до неоднократных предупреждений, она прижала ладонь к груди, а на нравственных страданиях тихо выдохнула:
— Господи…
Судья на это ничего не сказала, а Кравцов даже не запнулся.
— В какое время ответчик играет на инструменте? — спросила судья.
— Днём, — ответил Кравцов и торопливо добавил: — Но это не имеет значения. Норма превышена. Это установлено специалистом.
— Суду понятно. Садитесь. Ответчик, ваши объяснения.
Галина Петровна поднялась. Спину она по учительской привычке держала прямо, а вот голос не слушался её с первого же слова.
— Уважаемый суд, — начала она. — Я… Я тридцать лет…
Больше у неё ничего не вышло. Она замолчала, открыла сумочку, достала носовой платок и так и осталась стоять, комкая его в руке.
— Простите, — сказала она наконец. — Я очень волнуюсь. Я за всю жизнь ни разу в суде не была. Можно, за меня Олег Борисович скажет? Он лучше сможет.
Пахомова ответила неожиданно мягко:
— Можно, Галина Петровна. Это ваше право. Садитесь, пожалуйста, и не волнуйтесь так. Представитель ответчика, суд вас слушает.
Маньков не спешил. Секунд пять он просто стоял и молчал, привлекая внимание к своей персоне, и в тишине было слышно, как гудит кондиционер.
— Уважаемый суд! — начал он наконец. — Перед вами Галина Петровна Свиридова, пенсионерка, педагог. Тридцать лет она учит детей музыке у себя дома. Тридцать лет, уважаемый суд! Десятки детей она посадила за инструмент, за тот самый, из-за которого её сегодня вызвали в суд. И за все эти годы ни одной жалобы. Ни одной! Прежние жильцы квартиры, где теперь живёт истец, пять лет слушали её через ту же стену и ни разу не сказали худого слова. Играет Галина Петровна только днём, с десяти до шести. В тихий час не играет. Для неё это и работа, и вся жизнь, и, не побоюсь этого слова, кусок хлеба, потому что на одну пенсию сегодня не проживёшь. А сейчас бедная женщина не смогла договорить перед судом ни одной фразы, так она волнуется. Посмотрите на неё, уважаемый суд.
Галина Петровна поднесла платок к глазам. Кравцов уставился на герб над судейским креслом.
— Но давить на жалость я не буду, — продолжил Маньков, хотя именно этим он всю последнюю минуту и занимался. — Я буду говорить о цифрах. Истец представил заключение, согласно которому в его комнате шестьдесят три децибела. Санитарная норма для жилой комнаты днём составляет сорок децибел, а максимальный уровень не должен превышать пятидесяти пяти. Шестьдесят три децибела — это громкость, при которой двое разговаривают в полный голос в метре от вас. Так шумит кафе в обеденный час, когда гремит посуда, а за соседним столиком отмечают день рождения. Примерно так слышен пылесос из соседней комнаты при открытой двери. И всё это, если верить заключению истца, доносится до него через капитальную стену, через бетон, от пианино, которое стоит в чужой квартире.