Народный юрист (СИ), стр. 17
Глава 7
Толпа в холле была разношёрстной: старые жильцы, в том числе и Маркелов с женой; новые, включая Марину и Семёновича; охранники; консьерж. В центре всего этого стояла женщина лет тридцати пяти в деловом костюме с папкой в руках и уставшим голосом пыталась успокоить народ. Получалось у неё плохо — атмосфера была накалена до предела.
Марина и Семёнович, увидев меня, пошли мне навстречу.
— Что случилось? — спросил я, когда они приблизились.
— Кто-то нагадил в грузовом лифте, — ответила Марина.
Я ждал продолжения, но его не последовало. Тогда я уточнил:
— В смысле «нагадил»?
— Насрал, — пояснил по-простому Семёнович. — По самому центру. Конкретно так. От души.
— И давно? — поинтересовался я.
— Где-то час назад, — ответила Марина.
— И вы тут целый час стоите и ругаетесь?
— Мы не просто стоим, мы полицию вызывали. Участковый уже приезжал.
— И что он вам сказал? — спросил я.
— Да ничего! — возмущённо ответила Марина. — Походил, посмотрел, опросил пару человек, у себя в блокноте что-то отметил и уехал. Злой уехал.
— Правильно уехал, — сказал я. — Раз нарушителя не установили, ему здесь больше делать нечего.
— Как это нечего? — возмутился уже Семёнович. — Это же хулиганство! Чистое хулиганство. Должны разбираться.
— Он свою часть уже сделал, — пояснил я. — Опросил тех, кто вызывал, зафиксировал вызов, потом отчитается перед начальством рапортом. А дальше всё упирается в личность. Нагадить в лифте — мелкое хулиганство, Статья 20.1 КоАП. Но чтобы составить протокол по правонарушению, нужно указать в нём нарушителя, статья 28.2 КоАП. Личности нет — протокол составлять не на кого. Установят личность, к примеру, по камерам, тогда оформят протокол. И соответственно привлекут. А пока вот так.
— Нет тела — нет дела, — пробурчал Семёнович.
— Типа того, — подтвердил я. — А камеры вообще смотрели?
— Камеру в лифте жвачкой залепили, — ответил Семёнович. — Всё продумал гадёныш. Зашёл, залепил объектив и после этого нагадил.
Расчётливо, конечно. Для человека, который собрался гадить в лифте, это был продуманный подход — залепить камеру, сделать дело и уйти. Почти идеальное преступление, если бы не один нюанс: наружные камеры никто не залеплял.
— А кто эта женщина? — поинтересовался я, показав на ту, что стояла в центре.
— Директор нашей управляйки, — ответила Марина. — Её сразу же вызвали.
Забавно получилось: я думал, где мне найти директора управляющей компании, а оказалось, что искать не нужно. Вот она, возле лифтов стоит.
— А чего все орут-то? — спросил я.
— Уборщицу ждут, — ответил Семёнович.
Связи между воплями и ожиданием уборщицы я не уловил, но уточнять не стал. К тому же как раз и уборщица подошла — женщина лет пятидесяти в синем фартуке, с ведром и шваброй. Она посмотрела на толпу, посмотрела на лифт, вздохнула и пошла работать. Толпа расступилась, пропуская её, и снова сомкнулась. Никто не расходился. Все ждали продолжения.
Продолжение началось сразу, как только уборщица закончила. Старые жильцы набросились на новых, новые на старых, обвиняя друг друга в причастности к произошедшему.
— Это кто-то из ваших приятелей! — неожиданно заявила мне прямо в лицо жена Маркелова. — Или подружек!
— Моих? — немного растерявшись, уточнил я.
Объяснить возмущённой дамочке, что мои друзья и уж тем более подружки в лифтах не гадят, я не успел. Вместо меня Маркеловой ответил невысокий мужчина в очках. Если я не обознался, то это был сосед по старому дому, из первого подъезда.
— Да ты сама могла это сделать! — уверенно заявил он.
— Я⁈ — Маркелову аж затрясло. — Да что вы себе позволяете⁈
— Попрошу следить за выражениями и не оскорблять мою жену! — вступился за супругу Маркелов.
— А чего твоя жена нас оскорбляет? С чего она решила, что это кто-то из нас?
— А кто ещё⁈ — взвизгнула Маркелова. — До вас ничего подобного не было!
— А может, это кому-то из ваших курьер суши привёз, а ему чаевые зажали? — вступила в перепалку Марина. — Вот он обиделся и оставил отзыв!
— При чём здесь курьер⁈ — возмутился Маркелов.
— При том, что каждые десять минут в подъезд какой-нибудь курьер с доставкой входит! — ответила Марина. — Вы вообще знаете, что это за люди?
— Вы несёте чушь! — накинулся на Марину один из старых жильцов.
— Ты за базаром-то следи! — раздалось из стана новых.
А дальше понеслось-полетело со всех сторон:
— Переселили люмпенов на нашу голову!
— Сами вы люмпены!
— Скоро лампочки начнут выкручивать!
— Смотри не лопни от важности!
— До вас тут приличный дом был!
— А мы, между прочим, не просились!
— Вот и катитесь обратно!
— Хватит! — неожиданно рявкнула директор управляющей компании, да так громко, что я аж вздрогнул. — Все успокоились!
Успокоились все не сразу, но потихоньку голоса стихли. Женщина окинула жильцов недовольным взглядом и добавила:
— Говорите по существу!
— По существу! — тут же произнёс пожилой мужчина в клетчатой рубашке. — А давайте жвачку с камеры сдадим на экспертизу? На ДНК. Определим, чья, и найдём виновного.
Идея нашла поддержку, народ воодушевился, но мне пришлось их расстроить.
— Не получится с экспертизой, — сказал я.
Все тут же повернулись ко мне, а мужчина в клетчатой рубашке спросил:
— Почему?
— Потому что сравнивать не с чем, — ответил я. — Единой базы ДНК граждан не существует. В федеральной базе находятся данные осуждённых, неопознанных тел и биоследов с нераскрытых преступлений. Чтобы понять, чья жвачка, нужен образец для сравнения — то есть уже готовый подозреваемый. А подозреваемого у нас нет.
Ну и не забывайте, что такая экспертиза стоит от пятнадцати до тридцати тысяч. Никто этим заниматься не будет, ради дела, где максимум — пятнадцать суток ареста или штраф в тысячу рублей.
— И что тогда делать? — спросил кто-то из толпы.
— Камеры смотреть, — ответил я. — Наружные. Камеру в лифте залепили, но человек шёл через холл, по территории. А это всё под наблюдением.
Народ одобрительно закивал, соглашаясь, а потом все уставились на директора управляющей компании.
— Поднимайте записи, — сказала та, повернувшись к охранникам. — Будем смотреть.
Охранники направились в свою комнатку, жильцы — толпой за ними, но директор быстро обломала их пыл и добавила:
— Не все идут! От жильцов — только три активиста, комната у охраны не резиновая.
— Почему только три? — возмутилась жена Маркелова. — Мы все хотим посмотреть!
— Что вы там собрались смотреть? — задала резонный вопрос директор УК.
— Самое интересное не посмотришь, камера в лифте залеплена, — выкрикнул кто-то из толпы, и тут же раздались смешки.
— Посмотреть, чтобы вы не выгораживали новеньких! — заявил Маркелов. — Это точно кто-то из них!
— Зачем мне кого-то выгораживать? — с раздражением спросила директор, покачала головой и добавила: — Хорошо. По три представителя от старых и новых жильцов.
Маркелов тут же побежал за охранниками; за ним отправились ещё двое из старых. Как-то у них это всё само собой произошло. А новые жильцы все разом посмотрели на меня. Очень красноречиво посмотрели — так, что вариантов не осталось. Марина и Семёнович увязались за мной. Никто не возразил.
Охранная комната находилась за стойкой консьержа. В ней на стене висело два больших монитора, разделённых на сетку из шестнадцати ячеек: входы, лифтовые холлы, лестничные клетки, двор, парковка, детская площадка, подземный паркинг. В жилом комплексе бизнес-класса камер было столько, что при желании можно было проследить путь любого жильца от ворот до квартиры.
Охранник сразу же вывел отдельно на монитор запись из грузового лифта. Лифтовая камера показала немного: мужчина зашёл в кабину, на секунду мелькнул козырёк кепки с выцветшим, но различимым логотипом Олимпиады-80, рука потянулась вверх, и изображение погасло. Жвачка легла на объектив быстро и точно, весь процесс занял секунды три.