Путь убийцы (ЛП), стр. 62

— Мы говорим не обо мне. И это не я закрылся в промерзшей ванной.

Он шагнул вперед с ухмылкой, и я выставила руку:

— Только попробуй.

Не говоря ни слова, он сгреб меня за талию и перекинул через плечо. Я ахнула от шока и уперлась в него руками, но он сжал меня еще сильнее.

— Вайпер, ты что, совсем с ума сошел? — взвизгнула я. Моя ночная рубашка задралась так высоко, что половина моей задницы наверняка оказалась у него перед носом. Я потянулась назад, пытаясь подтянуть ее вниз. Он тихо хмыкнул. — Это не смешно!

Он бросил меня на свою кровать, затем повалился рядом и снова укутал одеялом.

— Ты же ледяная.

— Почему? — резко спросила я. Мне хотелось оттолкнуть его, но он грел меня, и это было важнее упрямства. Мои зубы стучали, и я уткнулась лицом в его шею. Я чувствовала себя слишком уязвимой, чтобы встретиться с ним взглядом. — Почему ты попросил меня прекратить?

Он медленно выдохнул и обнял меня крепче, будто боялся, что я снова сбегу. Я боялась того, что он может сказать, даже если это было именно то, что я хотела услышать. Мой пульс громко отдавал в ушах. Я была уверена, что он его слышит.

— Потому что мне невыносимо трудно не переходить границы с тобой, когда ты посылаешь мне такие мысли. Мне и без того паршиво тяжело…

Я закрыла глаза и вздрогнула, но уже не от холода.

Невыносимо трудно? Он действительно хотел меня. Мое сердце, должно быть, стучало как барабан. В тишине комнаты даже его собственное сердце билось оглушительно громко.

— Я правда настолько искушаю тебя?

— Ты даже не представляешь.

Пульс подскочил, а мышцы внизу живота сжались.

— Ладно, но я ведь делаю это неосознанно. Как мне остановить это? — прошептала я.

— Я не знаю, — признался он.

— Мне никто и никогда раньше ничего подобного не говорил.

— Если ты и делала так раньше, вряд ли кто-то мог отличить твои мысли от своих собственных. К тому же, до сегодняшней ночи ты делала это только во сне… когда видела сны.

— Извини, — пробормотала я.

Его смех пророкотал в груди, прижатой ко мне:

— Не извиняйся, Косторез. Когда ты не прижимаешься ко мне в моей кровати, мне это даже нравится. — Он понизил голос. — Мне нравится, что ты меня хочешь, но я не должен этого допускать. Я твой наставник и…

— И? — Мои руки были прижаты к его груди, сжатые в кулаки у самого горла, но желание прикоснуться к нему, ощутить его кожу под пальцами было почти невыносимым.

— Если бы ты знала правду о том, что произошло в ночь, когда погибла моя сестра, ты бы больше не захотела меня. Если бы ты знала о моем полном провале, о том позоре…

— Ты не можешь этого знать. Я уверена, что ты ни в чём не виноват.

— Хотел бы я рассказать тебе.

— Ты можешь мне доверять.

— А ты мне не доверяешь. Ты ведь так и не рассказал мне, что скрываешь.

Мне снова стало жарко, но я всё равно начала дрожать. А как же та ночь, когда мне приснилось, что он кусает меня, а я кричу и твержу, что не могу обратиться? Моя тайна… А как насчёт твоей?

Я отстранилась и наконец подняла глаза на его лицо. Выражение его лица было мягким. Беззащитным. В памяти против воли всплыло воспоминание о вампире, вонзившем клыки мне в руку. Он знает? Пытается сказать мне, что знает? Он видел следы от укуса на моей руке, спрашивал про мой обсидиановый радужный круг. Неужели мои сны выдали меня? Или он пытается заставить меня признаться?

Я крепко сжала зубы и снова уткнулась лицом ему под подбородок.

Мы замолчали. Я не могла произнести этого вслух.

Вандер заботился обо мне, а я — о нём. И, возможно, он не убил бы меня, если бы узнал, что меня укусил вампир. Но рассказал бы он об этом командиру Локку? Он даже не захотел нарушить правила, чтобы поцеловать меня. Для него верность ЛОА была превыше верности мне.

Мне было страшно рядом с Вандером — страшно от того, как сильно я его желала и как это меня сломает, если однажды он выступит против меня.

Несмотря на бурю чувств, бушевавшую внутри меня и боровшуюся за верховенство, в конце концов я уснула, свернувшись рядом с его тёплой обнажённой грудью.

Я проснулась оттого, что яркое солнце светило прямо в окна, а выпавший за ночь снег таял под его лучами, стекая частыми каплями. Вандер спал на животе, отвернув голову от меня, а я закинула одну ногу ему на поясницу и обнимала его руку, точно подушку. Что за чертовщина творилась в моей голове, пока я спала, если я так развалилась прямо на нем? Мой пульс подскочил, когда я осознала, что его ладонь покоится на внутренней стороне бедра моей нижней ноги. Мне не хотелось делать резких движений, чтобы не разбудить его — я была совершенно не готова к еще одной неловкой и слегка разбивающей сердце сцене. Я медленно перекатилась на спину, сложила руки на животе и скрестила лодыжки.

Вандер с зевком приподнял растрепанную голову цвета темного красного дерева и повернул лицо ко мне. Уголок его рта изогнулся. Даже с сонными глазами и растрепанными волосами он был настолько красив, что у меня перехватило дыхание.

— Я служил тебе удобной подушкой? Кажется, моя рука мокрая от твоих слюней.

Я одарила его косым взглядом, и он тихо расхохотался.

— Я не пускаю слюни.

Он улыбнулся:

— Я подшучивал. Люди иногда так делают. Может, слышала о таком?

— О, слышала. Просто не от тебя.

Он оперся головой о ладонь:

— Ты хочешь сказать, что я зануда?

Я хихикнула:

— Я даже не уверена, что это значит. Я имела в виду, что ты слишком серьезный. Обычно, но особенно со мной.

— Ты моя ученица, — произнес он так, будто это все объясняло. — Это серьезное дело — сделать так, чтобы ты знала достаточно для выживания в этом мире.

Я выдержала паузу, прежде чем набраться храбрости и спросить:

— А когда я перестану быть твоей ученицей? — Я смотрела на него, завороженная тем, как он замер от моего вопроса. Тем, как прекратил дышать.

— Я не могу думать об этом прямо сейчас. Все, на чем нам обоим нужно сосредоточиться, — это твои тренировки, чтобы ты стала ассасином. — Он глянул в окно. — Снег тает, и сегодня наш день празднования. Уверен, твои друзья и команда уже собираются в город. Нам тоже стоит.

— Для разврата? Я не забыла твое обещание после первой игры.

Он издал глухой смешок, и от этого звука мой пульс участился.

— Каково твое определение разврата? Думаю, у нас могут быть разные представления об этом.

— Медленные танцы и, возможно, слишком много выпивки?

— Ох, Косторез. — Он вздохнул и снова откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Мне нравится твоя невинность. Она очаровательна в этом мрачном мире. Я отведу тебя в «Зачарованный эликсир», чтобы немного повеселиться.

Мое любопытство вспыхнуло с новой силой:

— А каково тогда твое представление?

Он улыбнулся — чисто змей, сотканный из теней:

— Это потакание своим самым глубоким чувственным желаниям. Это может включать слишком много выпивки, но есть и другие удовольствия, в которых можно утонуть, Косторез. — Его глаза немного затуманились и опустились к моим губам, изучая их так, будто его притягивало магнитом. Костяшки его пальцев скользнули по внутренней стороне моего колена, и я вздрогнула от неожиданного прикосновения. Он снова улыбнулся. Это была опасная территория. Мне казалось, мы тянем канат, который становится все короче. — Думаю, тебе стоит одеться, чтобы мы могли выйти из этой комнаты.

Притянутая им сама, точно магнитом, я заставила себя подняться и вылезти из его кровати. Однако мороз в воздухе заставил меня прибавить шаг, и я поспешила на свою половину комнаты. Я накинула свое длинное черное пальто и засунула ноги в пару меховых тапочек. Хотя солнце уже встало и воздух прогревался, здесь по-прежнему стоял дубак.

Я подняла крышку своего сундука и достала чистый комплект формы ассасина.

— Как мы будем есть и пить на людях, если нам всегда нужно носить маски?