Вечные Пески. Том 11 (СИ), стр. 54

Судя по виду, он тоже успел смириться с участью. Лишь второй ещё гневно сверкал глазами.

— На самом деле, моя месть закончилась, — я покачал головой. — Давно, ещё когда умерли исполнители. Сейчас я просто воздаю по заслугам причастным. И не собираюсь искать промежуточные звенья цепи. Часть и так нашёл, когда мстил. Часть, скорее всего, уже получила своё от жизни. А оставшиеся меня не волнуют.

Старик переглянулся с остальными. В глазах блеснула решимость.

— Дайте мне писчие принадлежности! Покончим уже с этим! — громко потребовал Харс, обернувшись в сторону дома.

Вышла, мелко кланяясь, служанка с подносом, где лежало необходимое. Глаза у девушки были на мокром месте, руки мелко дрожали. Назад она шмыгнула с таким видимым облегчением, что мне оставалось лишь горько усмехнуться.

Видимо, думала, что я просто люблю убивать. Да и «нашёптыши», замершие поодаль, выглядели страшно для посторонних.

А затем глава Кадарра, наконец, записал всех, кто решал участь моей деревни. Равно, как и других деревень изгнанников. Пятьдесят три человека. Как сказала Меоли, многие — патриархи старших семей или их близкие родственники, в том числе наследники. Четверо, правда, успели своей смертью умереть. На это мне только и оставалось, что рукой махнуть. Умерли, и ладно. Ещё сорок девять не закончили жить и дышать.

Конечно, часть списка ещё умрёт сегодня ночью. И даже не от моих рук. Всё-таки главенство в Совете Семей давно было за сторонниками безцарствия и общества «нового образца». Что одновременно делало их врагами Эрегихона. В общем, многие семьи сегодня не уйдут от слепого возмездия. Однако будут и те, кто выжил. Вопреки всему.

Я бы, может, и махнул на оставшихся рукой… Да только зная уже эту банку с пауками, которую представляли аристократы Края Людей, я понимал: выжившие поднимутся вновь. И когда-нибудь где-нибудь снова устроят резню. И хорошо, если вообще не встанут во главе похода на мой будущий дом.

— И что теперь? — спросила Меоли, глядя на тела троих Кадарра.

Они умерли быстро, как я и обещал. Три коротких удара в сердце, каждому по разу — и всё. Если они и догадались, что смерть уже пришла, то испугаться не успели. Я бы с удовольствием казнил их показательно, долго и с пытками. Они заслужили. Однако обещания надо выполнять.

Тем более, трое из Кадарра были всего лишь служащими при Совете. Не они лично принимали решение. Я даже не уверен, что они могли всерьёз повлиять. Думаю, именно поэтому Эрегихон мне их «скормил». Очень уж ему не хотелось переходить дорогу наиболее влиятельным семьям перед своим воцарением.

Но мне даже такая «помощь» сгодилась. Поймав ниточку за хвост, я не собирался её выпускать. Так что буду сам находить со временем и убивать. Впрочем, всё это было на тот момент неважно. А важным было то, что есть здесь и сейчас. И сейчас следовало идти помочь царю, которого собирались в ближайшее время свергнуть.

— Теперь идём ко дворцу, — вынырнув из задумчивости, ответил я Меоли. — А там сделаем то, что нужно. В том числе, чтобы тебя, наконец, отпустили. И нас заодно…

Старый Город был окутан густым чёрным дымом пожарищ. Он шлейфами тянулся в тёмные небеса, скрывая свет звёзд и пачкая струями яркий пояс Светлой Дороги. Будто предупреждал всех, что этой ночью уже ничего светлого не будет.

Чистые, мощёные, с колоннадами и бело-синей плиткой на стенах. Такими были улицы Старого Города до сегодняшней ночи. А теперь они изменились. Плитка местами была сбита, колонны частично повреждены, а мостовая — завалена мусором. Обломки мебели, разбитая посуда, куски тканей. Кое-где валялись и тела. Много тел. Из узких переулков доносились радостные вопли и крики о помощи.

Этой ночью люди превратились в зверей. Этой ночью они творили злодеяния, не задумываясь о последствиях. Этой ночью были попраны Законы Песка и Воды. И те, кто надеялись на защиту властей и не видели знаков грядущего бедствия, стали жертвами тех, кто уже давно готов был убивать ради личного удовольствия.

В эту мрачную ночь люди сводили счёты, мстили друг другу за давние обиды, не оглядываясь на то, что будет потом. Бездна посмотрела на людей, делая их страшнее демонов пустыни и истинных демонов. И люди кинулись грабить, насиловать и убивать.

«Это их Защитником мне предлагают быть?» — подумал я, оглядываясь вокруг.

«Других людей не завезли…» — отозвался внутренний голос.

Многие большие дома, богатые, с дворами и садами, горели. Огонь вырывался из окон, лизал стены и, треща, как диковинная птица, взлетал к крышам. Кто-то пытался тушить, но вода была далеко, и её было мало, а огонь — близко и уже вовсю бушевал.

Дальше, то есть ближе к центру, стало ещё хуже. Толпы людей с палками, камнями и факелами шли по улицам. Выламывали двери, вытаскивали вещи, били окна. Из домов доносились душераздирающие крики. А мне хотелось поднять как можно больше песчаных людей и отправить их в разные стороны. Лишь бы прекратить этот ужас, затопивший улицы несчастной Ас-Арахаманы.

Несколько раз горожане, не разобравшись, атаковали мой растянувшийся отряд. И каждый раз итог был один. Пара-тройка сотен всадников, выстроившись клином, втаптывала толпу в мостовую. Без жалости, без милосердия. А затем переханы по трупам возвращались обратно в строй. И после таких ударов на земле оставалась отвратительная мешанина из мяса, костей и тканей.

Впрочем, у большинства погромщиков хватало ума не связываться с бесконечной змеёй вооружённых людей, ползущей по улицам. Видимо, прошедшее здесь ранее объединённое войско Междуречья уже раздало многим причитающееся. Несколько раз мы натыкались на места сражений, заваленные телами озверевших от крови и вседозволенности горожан.

А я ехал и думал о том, что однажды восток посветлеет, взойдёт солнце, и его лучи покажут всё сотворённое за ночь. Будет ли в Ас-Арахамане новый царь, или старый вернёт себе, наконец, власть… А, может быть, семьи одолеют и того, и другого… Это будет не так уж важно. А важно будет то, что люди оглянутся вокруг, увидят, что сотворили, и… И ужаснутся. Одно дело, когда сам бегаешь с дрекольём, унижая и карая старых обидчиков. И совсем другое, если следующей ночью обидчики могут прийти за тобой.

Те, кто сегодня веселее всех грабит и убивает, утром будут громче всех кричать, что пора восстановить порядок и закон. И что стража должна вернуться на улицы города, чтобы защитить спокойный сон горожан.

Но… Честно говоря, я бы дал шанс тем, кто был сегодня ограблен и унижен, но выжил. Чтобы каждый получил именно то, чего желал ближнему своему. Впрочем, это я с двенадцати лет готов мстить и карать. А пострадавшие нынешней ночью, вероятно, остались мирными людьми. Вряд ли соберутся на месть.

Самому же мне хотелось, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. Я хотел бежать прочь из города, наполненного кострами пожарищ, вонью крови, палёной плоти и волос, криками и рёвом озверевшей толпы. И если завтра кто-то встанет у меня на пути… Да простят меня боги, но Защитник сам станет проклятьем.

Мы всё-таки натолкнулись на настоящий бой, а не резню и грабёж. Звон стали, крики, топот. Улица вывела на небольшую рыночную площадь. Посреди стояли воины объединённого войска Междуречья. Они держали строй, вернее, круг, ощетинившись копьями. Всего человек сто. А вокруг кружили чьи-то дружинники на юглах. Их было больше — сотни полторы. Они не лезли в лоб. Делали короткие наскоки, жёстко трепали воинов, пользуясь и лучшей бронёй, и возможностями своих зверей.

Среди союзников хватало раненых и убитых. Ещё немного, и эта сотня перестала бы существовать. Однако наше появление переломило ход боя.

Мы ударили сходу, перестроив ещё на подходе первую тысячу. Может, переханы и неудобны для атак другой кавалерии, да и вообще юглов боятся. Однако в этот раз преимущество было подавляющим. Настолько, что дружинники ничего сделать не смогли. Да и юглы тоже. Их сердитое шипение даже неслышно было за грохотом копыт.