Вечные Пески. Том 11 (СИ), стр. 41

Впрочем, я ничего стоящего не увидел. Во всяком случае, такого, ради чего захотелось бы рискнуть. Когда-то давным-давно, ещё в Кечуне, мы с триосмией обнаружили, в захваченной демонами части города, сундучок. И вот он был доверху полон золота и дорогих украшений. А мы только и могли, что ходить и сорить деньгами. Причём «сорить» — это не про трату золота на всякие весёлые занятия. В Кечуне к тому моменту на золото уже ничего было не купить. Поэтому ребята веселились, беззаботно разбрасывая золотые монеты по улице с весёлыми выкриками.

Самым ценным, но при этом самым невзрачным, что было в сундуке, оказался медальон. Он привлёк в тот день только мой взгляд, а остальных не заинтересовал. С тех пор Ишер отчего-то стал неплохо видеть по ночам, что удивляло моих соратников. Тем более, медальон я всегда носил под одеждой, не показывая никому. Всё же штуковина мне досталась не только дорогая, но и, похоже, исторически ценная. А значит, помимо того, что за такую полезную побрякушку мне могли отрезать голову, едва я расслаблюсь, была ещё одна проблема. У моей находки могли обнаружиться хозяева и затребовать артефакт обратно.

Конечно, доказать право владения бывает нелегко. Однако вряд ли люди, хранившие в своём сундуке медальон ночного зрения, были из простых. А у тех, кто высоко забрался, и возможностей что-то доказать гораздо больше.

Так вот, пока мы с Сашием и Фертом шли вдоль рядов добычи, предлагаемой за бесценок, я не увидел ничего даже близко настолько же ценного, как мой медальон из Кечуна.

Зато окончательно прояснилась суть стихийного базара. Если телега была слишком тяжёлой, её разворачивали. Однако зачем возницам терять выгоду, выбрасывая потенциальный товар? Деньги в кошельке и под весовую проверку не подпадут, и полезное дело сослужат. Пока ещё…

Вот и ехали обозники торговать в порт. А здесь, не стесняясь, хватали всякого идущего мимо за рукав, предлагая мешок соли за горсть меди, ковёр за пятую часть цены и пустой сундук раз в десять дешевле, чем на правом берегу Глубокой.

А вот чем ближе были причалы, тем меньше было торгующих, и тем чаще слышались споры между желающими переправиться. Люди ругались, толкались и пытались пролезть вперёд. Однако меня и Ферта с Сашием по-прежнему не трогали. При виде нас люди отводили глаза, отступали и безропотно пропускали. А кто вдруг сам не догадался уйти в сторону, тому соседи на ухо шептали. При этом косились в нашу сторону с опаской и страхом. К чему я, правда, начинал уже мало-помалу привыкать.

Саший шёл впереди, показывая дорогу. Я видел, как он поглядывает на причалы и ищет цель. Но хоть лодок у причалов было много, нужной Саший так и не увидел.

— Где нас ждать-то будут? — спросил я.

— Обещали приплыть во-о-он к тем причалам! — обеспокоенно ответил молодой шептун. — Может, просто ещё не добрались? Полгонга-гонг в запасе-то ещё есть…

— Полгонга, — повторил я. — Значит, у нас есть полгонга.

И посмотрел вокруг. Мест для отдыха особо не было. Склады пустые, грязные. Набережная забита людьми и телегами. Но я заметил дым неподалёку за поворотом. А, свернув в переулок, увидел три котла над углями. И очередь.

Походная кухонька. Я подошёл ближе, приглядываясь.

Три огромных котла были установлены на треногах. Под ними мерно мерцали красные угли. Один обозник стоял рядом с половником, накладывал еду в миски. Другой мыл использованную посуду у чана с горячей водой. Чистые миски и ложки лежали здесь же, большой стопкой. Я понаблюдал, как первый обозник взял миску из стопки, налил варево и протянул воину в обмен на монетки. Тот отошёл в сторону и, сев на каменный заборчик, приступил к трапезе.

Посуду мыли. Вода была горячая. Есть хотелось так, что живот прилипал к спине. И всё это вкупе меня убедило.

— Есть будем, — сказал я. — Всё равно ждать.

Ферт посмотрел на котлы, затем, с сомнением, на меня.

— Я не голоден, — сказал он.

— Я голоден, — сказал Саший.

— Значит, ты ешь, — сказал я. — А ты, Ферт, рядом посидишь. Отдохнёшь.

— Отравитесь же! — поджал губы Ферт, к нашей походной кухне привыкший, но другим не доверявший.

— Да чем травиться? Еда не тухлая, а посуду моют, — я кивнул в сторону переулка. — Горячего, знаешь ли, хочется.

— Да боги с вами! Ладно, тоже поем… — вздохнул пожилой шептун.

Мы встали в очередь. Она была короткая, человек двадцать. Воины стояли молча, никто не толкался, не препирался.

Когда пришла наша очередь, я подошёл к обознику. Он был немолодой: седой, с обветренным лицом. Руки в застарелых шрамах накладывали варево быстро, привычными движениями.

— Сколько? — спросил я.

— Три медных, — сказал он. — С миской и ложкой. Потом вернёте.

Я расплатился. Обозник принялся наливать три порции.

— Откуда добро? — спросил я. — И отчего так дёшево?

Обозник глянул на меня. Видимо, понял, что я не просто воин из толпы. Поэтому и ответ долго обдумывал.

— Да не бойся. Я так, любопытствую, — усмехнулся я.

— Под Житным взяли, — признался, наконец, обозник. — Небольшой городок. Еда в холодном погребе лежала. А миски, котлы… Всё в общественной харчевне нашлось.

— А продаёте чего так дёшево? — повторил я вопрос.

— Мост, — сказал мой собеседник. — Ограничение по весу. Прогибается пролёт, и телегу сразу разворачивают. Вот и получается, что либо миски, котлы и приборы, либо провиант. Но оставшийся провиант всё равно в общий котёл отберут на том берегу. А миски, приборы и котлы я хоть продать смогу.

Он посмотрел на меня, затем в сторону моста.

— Пока, как говорят, трое сумасшедших шептунов всю орду сдерживают, мы можем не спешить. Вот и решили тут, между делом, провиантом поторговать, — сказал он. — А как шептуны устанут, так и нам, значит, перебираться надо.

Я усмехнулся и покачал головой, а потом тихо признался:

— Три сумасшедших шептуна только что купили у тебя еду. А значит, вам действительно стоит поспешить.

Обозник замер. Посмотрел на меня. Потом на Ферта, на Сашия. Глаза его округлились, однако нашёлся он быстро. Сначала коротко поклонился, а затем радостно сообщил:

— Ну раз так, то миски и приборы можете себе оставить!..

Отойдя к ограждению, мы принялись за еду. Варево было горячее, густое, с мясом и крупой. Классическая походная кухня. Не сказать, что вкусно, зато сытно, нажористо. Одной миской можно на целый день наесться.

Обозники сворачивались быстро. Пока мы ели, они спешно распродали остатки варева. Очередь рассосалась, котлы опустели. Угли были залиты водой, треноги — разобраны, котлы — погружены на телегу, миски и ложки — сложены в мешок. Уехали обозники даже раньше, чем наши миски показали дно.

А затем и мы, закончив хлебать еду, поспешили в порт. Что сразу бросилось в глаза — у каждого причала стояли люди. Толпа волновалась. Кто-то совал деньги, кто-то кричал, кто-то пытался давить авторитетом. Владельцы лодок — с другого берега, из Скеме — едва отбивались. На каждого рыбака приходилось по несколько десятков желающих переправиться.

Лодки сновали между берегами без остановки. Я проследил взглядом за одной, которая, набитая людьми, как раз отходила от причала. Вода едва не захлёстывала через край. Единственный гребец сидел на корме с веслом. Работал он им так активно, будто за ним демоны плыли.

Торги у причалов шли открыто. Цены начинались сразу от двадцати пяти серебра. Кто предложит больше, тому и плыть. Грабительские расценки. Однако в порт подались те, кому либо не светил мост, либо кто спешил оказаться на другом берегу. А за жизнь и скорость надо доплачивать.

У тех же, у кого с деньгами было туго, натурально начиналась паника. Кто-то пытался продать последнее — оружие и доспехи. А они казённые, между прочим. На том берегу за потерю имущества обязательно спросят. Те, кто был похитрее и сумел набрать добра, предлагали его. Причём за совсем уж смешные деньги. Не удержавшись, я взял у одного такого пару подсвечников за два золотых.

— Чего это ты вдруг? — спросил Ферт, когда мы отошли.