Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 37
Парней по приглашению Ивана пришло восемь человек, а девушек — всего шесть.
Причём к моему крайнему удивлению выяснилось, что накануне к Наташе подкатывала сама Анна Сидоркина. Прослышав о предстоящей свадьбе, она довольно настырно навязывалась в гости.
Но Наташе уже всучили «по-дружески» незнакомую девицу в качестве свидетельницы, и отказать соседке она не смогла. Зато Анну, комсорга второго курса, игнорировала.
— Да это она просто тебя проведать хотела! — хохотнул Иван, хлопнув меня по плечу.
Парни тут же с готовностью подхватили и развили эту тему, принявшись наперебой шутить, что они совсем не прочь в скором времени погулять ещё на одной свадьбе. Я в шутливой форме послал их куда подальше и наконец испить моего крюшона.
Выпили.
Напиток, правда, оценили не все. Половина парней честно заявила, что они сейчас не отказались бы от простой, понятной советской водочки.
— Чего нет, того нет, — развёл я руками. — И самогон вчера родня подчистую выпила. Так что сегодня у нас исключительно элитный алкоголь.
— Да и не надо водки! И без неё вкусно! — дружно загалдели девчонки, с удовольствием опустошая гранёные стаканы.
В разгар этого гама кто-то наконец обратил внимание на то, что один товарищ цедит из стакана чистый лимонад. Взгляды гостей синхронно скрестились на Борисе. А тот ещё и устроился на редкость удачно — картинно опёрся на комод, прямо возле тех самых фотографий, что Наташа заботливо расставила.
— Это… это что, он?! — сдавленным голосом выдавил Ромка Кручан, переводя ошалелый взгляд с фото на Бориса.
Девчонки замерли со стаканами крюшона в руках, а одна из них выдохнула:
— Мамочки… Гриша…
— Да ладно вам, ребята, — Борис застенчиво улыбнулся.
Знакомый всем голос окончательно сорвал плотину. Девчонки дружно взвизгнули и в одно мгновение оттеснили меня, Ивана и всех остальных, окружив Бориса.
—Товарищ Белов! Это правда вы?! А как вы тут оказались? А Людмила Гурченко, она правда такая красивая? А автограф можно?! — затараторили они.
Парни держались солиднее, но их тоже проняло.
— Ну ни хрена себе… — вырвалось у Ромки, за что Наташа тут же наградила его строгим взглядом. — Извините. Борис, я «Карнавальную ночь» три раза в кинотеатре «Кубань» смотрел! Мы с ребятами на вечерний сеанс прорывались, там давка была несусветная!
— Да мы все смотрели! — загалдели ребята, окончательно забыв про крюшон.
Иван стоял рядом со мной и довольно ухмылялся, скрестив руки на груди. Ему явно льстило, что его скромная студенческая свадьба превратилась в событие городского масштаба. Борис, отчаянно краснея от такого напора, бросал на меня призывные взгляды, мол: «Валюха, спасай, сейчас разорвут на сувениры».
— Эй, эй, полегче! Не все сразу. Он никуда не денется и ответит на все вопросы, — вклинился я, спасая товарища. — А чуть позже я вас всех вместе с ним сфотографирую.
Вот это сработало моментально.
— Вы кушать, кушать не забывайте! — вовремя добавила Наташа, привлекая внимание к фуршету.
Мои кулинарные «произведения искусства» наконец-то начали активно разбирать. Я же, как и обещал, сходил за фотоаппаратом. Плёнка внутри была чувствительная, но стопроцентной уверенности, что комнатного освещения хватит, у меня не было. Фотовспышку я до сих пор так и не приобрёл, а потому принёс из спальни дополнительную настольную лампу для подсветки.
Тем временем Василий отправился заводить патефон. Стоило игле коснуться пластинки и в воздухе разлиться первым звукам танго «Брызги шампанского», как девчонки отреагировали моментально. Правда, совсем не так, как ожидали остальные.
— Парни, выручайте! — в панике выкрикнул Борька, когда абсолютно все особи женского пола изъявили желание танцевать исключительно с ним.
Мы тут же бросились на выручку и расхватали девчонок, оставив Борису только одну — самую бойкую, которая уже успела намертво вцепиться обеими руками в ремень его брюк.
— Не дай бог такую славу… — пробормотал Василий, наблюдая за этой сценой со стороны.
Я же, как галантный кавалер, увлёк свою даму в коридор и повёл дальше — в комнату, предназначенную специально для танцев.
И здесь у всех присутствующих снова случился ступор. Даже Наташа резко затормозила на пороге. Хоть она и бывала у нас в гостях раньше, но до этого дня её маршрут строго ограничивался кухней и маминой комнатой, так что к увиденному она была совершенно не готова.
Необычные стены, резкий графичный контраст бежевого текстиля и глубокого цвета венге на мебели, непривычная глазу тахта с россыпью подушек и изящная лёгкая ширма — все эти детали народ попросту потрясли.
Для людей пятидесятых годов красивым и статусным считался совсем другой интерьер — тот, где всё выглядело «дорого и богато»: монументально, основательно, в духе сталинского ампира или дореволюционной классики с тяжёлыми дубовыми шкафами и комодами.
Моя же комната выглядела совершенно иначе. В ней не было привычной тяжеловесности. Наоборот — всё казалось лёгким, лаконичным и современным. Мебель в стиле советского модернизма, который позже назовут mid-century modern, отечественные фабрики начнут массово выпускать только в начале шестидесятых годов. Потому, в пятьдесят седьмом, моя комната казалась гостям чем-то невероятным, опередившим своё время как минимум на добрый десяток лет.
И вот ей-богу, не вру! Взгляды девиц и фокус их внимания моментально сместились в мою сторону.
Борис, понятное дело, звезда экрана. Но он — нечто далёкое, почти несбыточное, как прекрасная мечта. Каникулы закончатся, он уедет в свою Москву, и поминай как звали. Зато я — вот он, здесь, прямо в Краснодаре. Причём, как выяснилось, парень завидный: и собственная машина имеется, и дом большой, да ещё и обставлен так необычно.
В общем, когда Василий перевернул пластинку на следующий танец, отбиваться от внезапного наплыва женского внимания пришлось уже мне. За правотанцевать со мной спорили сразу три девушки, так что мне оставалось только выбрать ту, с кем я ещё не успел потанцевать. Не скажу, что я хорошо умел это делать. Но для такой вечеринки моего уровня было достаточно, да и обращали внимание девушки совершенно на другое.
Часа через два мы с Борисом взмолились и предложили дать патефону передохнуть. На свет наконец-то была извлечена гитара, и комнату накрыла очередная волна всеобщего шока.
Ранние песни Бориса — «Идёт солдат по городу» и «Мой адрес — Советский Союз» — по радио слышали все без исключения. И тут внезапно выяснилось, что Белов — тот самый автор!
Просто фамилия у парня распространённая, и немногие до этого связывали её со знаменитым артистом из кино.
Борька под гитару спел ещё «Кабы не было зимы», а следом — ту, которую, по его словам, на студии уже записали, но на Всесоюзное радио пока не пустили: «Мы желаем счастья вам». После этого мы хором грянули известную всем студентам «Бригантину», а словно в продолжение к ней Борис выдал новинку — «Ребята, надо верить в чудеса».
Всю неделю перед свадьбой Ивана мы с Борькой времени зря не теряли и собирали материал для его будущего сборника стихов.
В эту эпоху стихи в СССР пишет буквально каждый второй: от трактористов до академиков. Есть среди них и вполне достойные вещи, вот только авторам даже в голову не приходит куда-то с ними идти. Так они и остаются в тетрадках. Пробиться в официальную печать молодому поэту без связей или партийного билета — задача из разряда фантастики.
Издательства неохотно брали новые имена, предпочитая проверенных авторов вроде Маяковского или Твардовского. Максимум, на что мог рассчитывать талантливый самородок из глубинки, — это если его четверостишие про урожай или трудовой подвиг напечатают на последней полосе какой-нибудь заштатной сельской газеты. На этом вся поэтическая карьера обычно и заканчивалась.
У Бориса заветная тетрадь со стихами имелась ещё со школьных времён. Я её всю лично просмотрел, изрядно покритиковал и безжалостно рассортировал, оставив в сухом остатке от силы десяток вполне приличных набросков. После этого я усадил Бориса писать новые вещи. Он было попытался посопротивляться, но я отвесил ему «вдохновляющий» подзатыльник. И ничего — как миленький состряпал под моим чутким руководством и про Целину, и про комсомол.