Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 30

— Николай Степанович, — вступил я в разговор. — Так это же хорошо. ЗИПу под это дело такие фонды откроют, какие приборостроителям и не снились. Новые корпуса, станки, штаты.

— Фонды-то откроют, Жериков, — директор хмуро посмотрел на меня. — Только и спрос будет союзного масштаба. Ладно. Коньяк у Пал Палыча знатный, передай ему при случае. А сейчас — марш оба в штамповочный. Васька, хватай начальника цеха за горло, пусть выгораживает тебе не угол, а половину пролета. И людей набирай. Любых. Хоть девчат из сборки, хоть из ремесленного. Скажи — оклады пересмотрим, как только министерский приказ ляжет на стол. Нам к приезду Бушуева нужно показать не просто чертежи, а работающее производство!

-----------------------------------

*Корковые затычки (или корковые пробки) — это пробки, сделанные из натуральной коры пробкового дуба. По сути, такие же, какими сегодня укупоривают винные бутылки.

Глава 13

С ЗИПа меня отпустили в конце ноября, когда разобрались со всеми делами и комиссиями. Меня бы и дольше держали, но я сам возмутился. Через месяц сессия, а я в этом учебном году ни на одной лекции не присутствовал.

Первым делом я, конечно, навестил декана. Отдал ему документы с завода и заверил, что все предметы сдам. С физической и коллоидной химией жиров я точно разберусь — в конце концов, структура полимеров и поведение гидрогелей лежали примерно в той же научной плоскости. Мой мозг из двадцать первого века щёлкал эти схемы как орехи. А вот с чертежами по деталям машин и эпюрами сопромата придётся попотеть.

Ещё меня ждало знакомство с группой.

Когда я вошёл в аудиторию перед лекцией по процессам и аппаратам, там стоял привычный студенческий гул. Ребята что-то обсуждали, кто-то дописывал на коленке прошлую лекцию, кто-то спорил о футболе. Моё появление в середине семестра, безусловно, привлекло внимание.

— Товарищи, минутку внимания! — староста группы, по имени Тоня, постучала карандашом по кафедре. — Знакомьтесь, это Валентин Жериков. Он переведён к нам со второго курса сразу на третий. Прошу любить и жаловать, помогать с конспектами. Валентин с лета работал на ЗИПе, двигал передовую науку.

Аудитория на секунду затихла, а потом взорвалась вопросами. Никаких косых взглядов. К «производственникам», которые приносили пользу реальным заводам, относились с уважением.

— Ого! Напрямую через курс? — присвистнул парень с первой парты, протягивая мне руку. — Я Серёга. Ну ты голова, Жериков!

— Да ладно вам, — улыбнулся я, присаживаясь на свободное место. — Обычное везение и немного практики на заводе. Ребята, у кого можно конспекты по ПАППу и сопромату переписать?

— Ой, да садись ко мне, Валя! — тут же отозвалась со смехом бойкая девчонка со второго ряда. — У меня почерк разборчивый, всё до единого слова за лектором записывала. Только чур потом расскажешь, правда ли, что вы там на ЗИПе какой-то новый чудо-пластик изобрели, который вместо стекла использовать можно? А то по институту такие слухи ходят! Доцент Ковалёв подробностей не говорил.

Буквально за десять минут до прихода преподавателя я понял, что коллектив здесь отличный.

Первые дни в КИППе пролетели в бешеном темпе. Я переписывал конспекты, сдавал чертежи и отчитывался по лабораторным, благо преподаватели на спецкафедрах, прослышав про ЗИП, шли навстречу. С физколлоидной химией жиров и вовсе вышло смешно — профессор пять минут послушал мои рассуждения о мицеллообразовании и термодинамике фазовых переходов, после чего одобрительно кивнул и пообещал автоматом закрыть предмет в сессию. Только попросил при случае достать ему через ЗИП пару метров дефицитной полиэтиленовой пленки для опытов.

Проблемы пришли откуда не ждали. Со стороны кафедры физического воспитания.

Возглавлял её Семён Игнатьевич. Бывший фронтовик и любитель туризма. Министерство химпрома и приборостроения для него авторитетом не являлись. Если ты не записался в секцию и не ходишь по горам в свободное от учёбы время, то как личность потерян. Медведь весной изъявил желание получить кандидата в мастера спорта по туризму, но потом всё завертелось для него в другой плоскости. Работу в ДОСААФ он потерял ещё во время первой сессии. Тренер, который выпадает почти на три недели «по личным обстоятельствам», руководству не понравился.

По возвращении из колхоза Иван занялся научной деятельностью, которая занимала у него всё свободное время, и походы по горам он отложил до лучших времён. А поскольку с Иваном Михайловым мы друзья и все об этом знали, физрук отчего-то подумал, что я в этом виноват. В принципе, так оно и есть. Я действительно показал Медведю перспективы, но что для него важнее, он выбрал сам, без моей подсказки.

— Так-так, — Семён Игнатьевич изучал моё заявление на свободное посещение — я как раз в первый раз появился на занятии физкультурой. — Студент Жериков прибыл. Значит, ты у нас на заводе прохлаждался? Науку двигал?

— Производственная необходимость, Семён Игнатьевич, — спокойно ответил я. — У меня официальное освобождение от деканата до конца ноября и приказ по заводу.

— Приказ по заводу — это для завода, — физрук отодвинул бумагу. — А у меня по плану — сдача норм ГТО. Три месяца прогулов, Жериков. Допуск к январской сессии я тебе не подпишу, хоть сам министр мне звони. Ты у нас, выходит, интеллигенция? Белая кость?

— Готов сдать нормативы, — предложил я. На ЗИПе мне приходилось таскать тяжёлые рулоны плёнки и коробки с гидрогелем, так что на «задохлика» я точно не тянул.

— Готов он... — буркнул Семён Игнатьевич.

Поднявшись со стула, физрук подошел к углу каптерки и выкатил оттуда пудовую чугунную гирю. Шестнадцать килограммов.

— Ну давай, проверим твою производственную закалку. На «отлично» по третьему курсу положено толкнуть одной рукой двадцать пять раз. Сделаешь — закрою глаза на твои прогулы и подпишу допуск. Не сделаешь — до самого января будешь у меня после лекций стадион кругами топтать. Договорились?

Вокруг нас тут же притихли. Семён Игнатьевич явно меня решил проучить. Помню, в прошлой жизни тоже сталкивался с подобными индивидами. Предмет может быть совершенно не профильный, никому не нужный, но если преподаватель упрётся рогом, реально можно было без диплома остаться из-за чьей-то ослиной упрямости.

В моём родном времени гиревой спорт оброс методиками, и любой тренер в спортзале первым делом вколачивал в голову базу: не вздумай тянуть этот вес одной рукой. Работать должны ноги и поясница. Подсед, резкий выталкивающий импульс бедрами вверх, и рука лишь фиксирует снаряд в верхней точке.

Семён Игнатьевич достал из кармана секундомер на шнурке, скрестил руки на груди и приготовился считать. Даже разогреть мышцы не дал.

— Семён Игнатьевич, а разминку можно сделать?

— Какую ещё разминку? — недовольно буркнул он. — Гиря перед тобой. Поднимай.

— Так ведь мышцы холодные. Начинать с максимального веса без подготовки?

— Жериков, ты норматив сдаёшь, а не на соревнованиях выступаешь, — возразил физрук.

— Тем более. Если я сейчас рвану холодной мышцей, могу потянуть плечо или поясницу. А толку от такого зачёта? Завтра сам же ко врачу пойду, а вы потом будете объяснять, почему студента покалечили на физкультуре.

Семён Игнатьевич помолчал. Видимо, последняя часть аргумента ему понравилась ещё меньше первой.

— Десять минут, — наконец буркнул он. — Но без цирка.

Я не стал спорить. Десять минут мне вполне хватало. Сначала разогрел кисти и локти, потом плечевые суставы. Несколько раз сделал махи руками, наклоны и приседания, разогнал кровь лёгким бегом на месте. После этого немного потянул плечевой пояс, поясницу и ноги.

В моём времени любой нормальный тренер объяснил бы это ещё проще: разминка нужна не для того, чтобы потянуть время перед нормативом. Она постепенно подготавливает мышцы, связки и суставы к нагрузке. Особенно если через минуту тебе предстоит взяться за шестнадцатикилограммовую гирю и работать одной рукой. Кроме того, после разминки тело начинает лучше слушаться. Движение становится свободнее, а риск дёрнуть мышцу или сорвать технику заметно уменьшается.