Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 28

— Расход порошка на один пакет — мизерный, граммы. Себестоимость копеечная. Мы их в розничную торговлю можем пустить копеек по тридцать за штуку. А главное — экструдер для выдува плёнки соберём из старого хлама за две недели. План по ширпотребу закроем одной только этой позицией, — продолжал директор.

— Рад, что экономисты оценили, Николай Степанович, — улыбнулся я. — Но у меня для вас есть идея серьёзнее. Настоящий госзаказ, который поднимет авторитет ЗИПа на союзный уровень. Вы ведь знаете, что в Горьком сейчас готовят к выпуску новую «Волгу» ГАЗ-21?

— Ну, слышал, — ответил он осторожно. — А мы-то тут каким боком? Мы приборы делаем, а не автомобили.

— А таким, что на новой «Волге» впервые в истории нашего автопрома ставят омыватель лобового стекла, — в качестве доказательства я извлёк из портфеля журнал. — И бачок для воды там спроектировали из толстого стекла.

Я раскрыл журнал на нужной странице и подвинул его директору.

— Николай Степанович, стеклянная банка под капотом трясущегося автомобиля — это же катастрофа. Она от вибрации лопнет через тысячу километров. А если водитель воду на зиму слить опоздает? Лёгкий морозец — и бачок вдребезги. Горьковчане с этими протечками наплачутся.

Директор, как старый производственник, мгновенно оценил техническую суть проблемы.

— А наш полиэтилен… — медленно произнёс он, улавливая мою мысль.

— А наш полиэтилен низкого давления не бьётся, не боится вибрации, не трескается от замёрзшей воды и весит в пять раз меньше стекла, — уверенно продолжил я. — Форма для такого бачка простейшая, обычная прямоугольная или округлая канистра. Её наши инструментальщики за неделю выточат. Мы можем предложить ГАЗу готовое решение. Представляете, какой вес с автомобиля можно снять, если заменить всю эту тяжёлую арматуру?

Николай Степанович хмыкнул и задумался. Было видно, как в его голове крутятся шестерёнки. Стать поставщиком ГАЗа — это вам не мыльницы прессовать. Совсем другой уровень снабжения, фондов и лимитов.

— Бачки, говоришь… — директор достал из стола чистый лист. — Молодец, Жериков. Пакеты пускаем в дело немедленно, а по бачкам… Пиши-ка ты, Валя, подробную техническую записку. Я её завтра же спецпочтой отправлю лично главному инженеру ГАЗа. Посмотрим, как они там, в своём Горьком, умеют считать народные деньги.

Правда, как ни торопил меня директор, на следующий день отправить записку не получилось. Рассудив здраво, мы решили не ограничиваться одними словами, а предоставить образец материала и чертежи. Я всё-таки не инженер, поэтому эту часть передали более компетентным людям. Зато свойства полиэтилена я расписал подробно. Дома на своей машинке сразу распечатал всё в трёх экземплярах.

Заодно оформил предложение для Грозного. Экономисты ЗИПа должны были посчитать, во сколько обойдётся фасовка гидрогеля в полиэтиленовые мешки примерно по десять килограммов.

При плёнке около 80–100 мкм на такой мешок уйдёт приблизительно 70–100 грамм полиэтилена. Даже если условно заложить около одного рубля за килограмм сырья, материал даст всего 7–10 копеек. Остальное — выдув плёнки, раскрой, сварка швов, электроэнергия, амортизация оборудования и рабочая сила. Себестоимость мешка насчитали около десяти копеек.

Поскольку я сам внедрял упаковочные мешки для гидрогеля в Грозном, то прекрасно знал их себестоимость. Она у них получалась двадцать пять копеек за штуку. Эти сведения я и донёс до директора ЗИПа, ничуть не стесняясь. А нечего было Пал Палычу артачиться! Не захотел нам отгружать гидрогель, так сказать, «по знакомству», вот пусть теперь и платит за полиэтиленовый мешок двадцать копеек.

В любом случае это получалось дешевле, чем имеющаяся у него упаковка. К тому же полиэтилен ни в какое сравнение не шёл по лёгкости и удобству использования. На сто тысяч мешков экономия составит тысяч пять рублей. Это вполне серьёзный аргумент для планово-экономического отдела.

Снова меня отправляли в Грозный. Похоже, что в институт я реально раньше середины ноября не попаду. То одно всплывает, то другое.

В этот раз я тащил с собой «подарки». Рулон готовой плёнки и машинку для нарезания и сварки швов. Примитивную, сляпанную заводским сварщиком из отходов, но вполне рабочую.

По сути, конструкция была незатейливой. Рулон устанавливался на ось, после чего полотно протягивалось через направляющие к рабочему столу. Нагреваемая металлическая планка с узкой плоской кромкой прижимала полиэтилен и за несколько секунд сплавляла его в месте шва. Правда, тут крылся один подвох, который на ЗИПе мы решили не сразу.

Горячий металл намертво прожигал полиэтилен и наматывал его на себя. Фторопласта, который в моем времени спасал любое упаковочное производство, здесь было не достать — стратегический материал шёл на оборонку. Пришлось выкручиваться по-советски: на нагревательную планку мы натянули полосу обычного тонкого целлофана. В отличие от полиэтилена, целлофан — это переработанная целлюлоза. Он не плавится от такой температуры, отлично проводит тепло и не давал жидкому пластику прилипнуть к металлу. Расходник, конечно, менять надо раз в смену, но он копеечный и доступный.

Сначала от полотна отмеряли нужную длину и запаивали один торец. Получался своеобразный пустой пакет с открытым верхом. В него через широкую воронку будут засыпать отмеренные десять килограммов гидрогеля, после чего снова пустят под нагревательную планку.

Нажал рычаг — нагревательная планка прижала плёнку, полиэтилен размягчился, а после остывания шов намертво схватился. Никакой автоматики, разумеется. Оператор одной рукой подавал плёнку, другой работал рычагом. Сначала операция шла медленно, пока не набьёшь руку: отмерить, отрезать, заварить первый шов, наполнить мешок, расправить горловину, снова прижать планку. Но после некоторой тренировки получался вполне приличный темп.

— Эх... Валентин... — как-то горестно произнёс Пал Палыч, когда испытание новой упаковки завершилось и тридцать пакетов наполненных гидрогелем встали у стены цеха.

— А что не так? — не понял я. — Дорого?

— Если бы, — вздохнул директор и изобразил на лице печаль. — Вы же нас своим полиэтиленом привязываете к себе. И главное, что без нашего гидрогеля ЗИП не выдаст полиэтилен. Получается замкнутый круг, из которого мне не даст вырваться госплан.

Разговор мы продолжили уже в кабинете.

—Ладно, Валентин, — директор жестом показал на стул. — До конца года дотянем на крафте, фонды уже закрыты. Но в ноябре я лично полечу в Москву, в Минхимпром. Буду выбивать лимиты под твою пленку на пятьдесят седьмой год. Оформим как рацпредложение по модернизации тары. Землю грызть буду, но Госплан прогну. ЗИП получит свой гидрогель, если вы нам гарантируете мешки.

Он вышел из-за стола, подошёл к тяжёлому сейфу в углу кабинета и извлёк две увесистые бутылки из тёмного стекла с лаконичными этикетками «Кизляр. 5 звёздочек».

— Это твоему руководству, — директор аккуратно поставил бутылки на стол. — Личный привет из Грозного. Передай, что Пал Палыч слово держит, пусть к ноябрю готовят проект договора.

Затем он достал из того же сейфа небольшую коробочку из плотного картона.

— А это тебе, Валентин. За светлую голову. На ЗИПе тебя, может, ещё пацаном считают, но здесь я дураков сразу вижу.

Внутри коробки лежал небольшой нож ручной работы. Рукоять из тёмного кавказского ореха идеально легла в ладонь, а на лезвии поблескивала гравировка с традиционным орнаментом. В 1956 году получить такой подарок от директора крупного завода — это было повышением в ранге получше любой почётной грамоты.

Потом мы ещё поговорили по поводу выплат мне как автору технологии. Многих нюансов я не знал и был счастлив тем, что получил двадцать три тысячи. Однако завод в Грозном наращивал выпуск гидрогеля и имел за него хорошую прибыль. Мне он обязан был платить в течение пяти лет. При этом максимальная доля с этих доходов не должна превысить сто тысяч. Такие были в СССР законы.

В любом случае неплохо. Следующие выплаты будут снова в марте, и Пал Палыч обещал не меньше сорока тысяч.