Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 26

— Пал Палыч, а если я вам скажу, что ваш гидрогель может открыть для завода совершенно новую «золотую жилу»? Причем не в сельском хозяйстве, а в медицине. И курировать вас будет не Госплан, а лично Министерство здравоохранения.

В глазах директора промелькнул интерес, но он тут же изобразил показной скепсис:

— Какая ещё медицина? — вроде как нехотя спросил он.

— Офтальмология, — произнес я. И сообразил, что слово выбрал больно мудрёное для химика. Пал Палыч явно не понял ничего.

Требовалось пояснить подробно и простыми словами. Взяв нахально с его стола чистый лист бумаги и карандаш, я начал зарисовывать. Удачно, если можно так сказать, Пал Палыч сам носил очки в массивной роговой оправе, и мне было проще в этом плане. Вначале я мимоходом отметил, что оправа у него тяжёлая. Тот полиэтилен, производство которого сейчас запускает наш ЗИП, можно будет в будущем использовать для легких оправ, но сейчас я вёл разговор совсем про другое. Набросав на бумаге схематичный разрез человеческого глаза, я обвел внешнюю оболочку.

— Что, если делать из вашего полимера... мягкие оптические линзы для глаз? Такие тончайшие прозрачные чашечки, которые надеваются прямо на роговицу вместо очков. Людям с плохим зрением, тем же военным — это же спасение. Очки ведь бьются, запотевают, ограничивают обзор. А ваш гидрогель идеально подходит. Он насыщен водой, а значит — «дышит», пропускает кислород к тканям глаза. Если его правильным образом отлить, полимеризовать и обработать, получится прозрачный, мягкий материал для коррекции зрения. Глаз его даже не заметит.

Пал Палыч реально сидел с отвисшей челюстью, переваривая информацию. Похоже, такое применение ему даже в фантастическом сне не представлялось. Будучи опытным советским управленцем, он мгновенно просчитал, какими перспективами это пахнет в Москве. Это же не просто лесополосы сажать — это медицина будущего, госпремии и прочие блага! И, главное, расход гидрогеля на эти линзы потребуется в сотню раз меньше, чем для саженцев.

Насколько он толковый директор, я понял по тому, какой первый вопрос он задал:

— Линзы... прямо на глаз, а они прилипнут? Они же будут недолговечные. Роговица их со временем не отторгнет? Да и как форму держать, если полимер мягкий?

—Всё верно, Пал Палыч, — кивнул я, развивая успех. — Обычный пластик не подойдёт, потому что роговица начнёт задыхаться без воздуха. Прелесть гидрогеля в том, что он на две трети состоит из воды. Для живых тканей он «свой». Что касается формы — в сухом виде этот полимер твёрдый как стекло, его можно обтачивать на обычном высокоточном станке, задавая любую оптическую силу. А когда линзу опустят в физраствор, она насытится влагой, разбухнет, но в точности сохранит заданную геометрию.

Откуда я это знаю, Пал Палыч не спросил. Он был в курсе того, что мы у себя в институте проводили опыты. Мало ли? Может и линзы изготавливали? Я же заявлял об этом, как о свершившемся факте и у директора ни тени сомнений не возникло.

—Насчёт недолговечности вы тоже правы, — продолжил я. — Но в этом-то и вся экономика, Пал Палыч! Линза — это расходный материал. Месяц-два поносил — выкинул, купил новую. Они же будут дешёвые! На одну лесополосу у вас уходят тонны порошка. А здесь из одного килограмма сухого гидрогеля можно отлить тысячи линз! Себестоимость — копейки, а ценность для Минздрава и оборонки — стратегическая.

Пал Палыч медленно снял свои очки, аккуратно положил их на утренний номер «Сельского хозяйства» и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

— Валька... Да это же государственного значения прорыв. Ты сам понимаешь, что предложил? Нас же на руках в ЦК носить будут!

— Именно, — кивнул я, забивая последний гвоздь. — Вы с этой идеей можете смело идти на прием к министру как автор идеи промышленного воплощения. Грозненский завод станет пионером советской медицины. Но... чтобы запустить эту тему, мне в Краснодаре нужно закончить полиэтилен. Пал Палыч, пожалуйста, триста килограммов гидрогеля. Оформите как экспериментальный брак, усушку при транспортировке или опытные испытания. Мне очень надо.

Пал Палыч несколько секунд молча смотрел на меня, и наконец принял решение.

В Краснодар я вернулся победителем. Это не решало всех наших проблем сразу. Гидрогеля по-прежнему было мало, но на следующий год Грозненский химзавод, прикрывшись министерской директивой, гарантированно включит поставки ЗИПу в свой производственный план. Тогда всё станет проще. К тому же я надеялся, что в Москве оценят масштаб задумки и подключат к выпуску гидрогеля кого-нибудь ещё — например, казанцев или Дзержинск. Мощностей одной Чечено-Ингушетии на всю страну просто не хватит.

К концу сентября все элементы нашей мозаики наконец сошлись в одну общую картину. Грозненский гидрогель был загружен в осушительную колонну. Линия подачи азота выдавала идеальную сухость, а фторопластовые кольца гарантировали полную герметичность.

Настал день «Х». В цеху собралось всё наше маленькое КБ: Васька, доцент Ковалёв, я и Андрей Ефимович

— Ну что, товарищи, начали, — скомандовал Ковалёв.

— Поехали, — кивнул я и крутанул вентиль подачи растворителя.

По трубам зажурчал химически чистый, обезвоженный бензин-растворитель, заполняя реактор-полимеризатор. Следом, соблюдая предельную осторожность, мы ввели катализатор Циглера. Самый капризный момент — эта смесь триэтилалюминия и четырёххлористого титана не терпела ошибок. Будь в системе хоть капля влаги или воздуха — всё мгновенно бы вспыхнуло и взлетело на воздух.

— Давление пошло! — крикнул Васька, не отрывая взгляда от манометра. — Одна атмосфера... две... три! Держится!

Теперь всё зависело от температурного режима. Реакция полимеризации — экзотермическая, она сама выделяет тепло. Если вовремя не подать воду в охлаждающую рубашку реактора, катализатор просто сгорит.

— Татаринов, замеряй! Жериков, на задвижку охлаждения! — командовал Ковалёв.

— Градус растёт! Тридцать пять... сорок... сорок пять! — рапортовал Васька, строча карандашом в тетради. — Пятьдесят! Валя, растёт!

— Валентин, открывай воду на четверть! — получил я следующую команду.

— Стабилизировалась! Пятьдесят один градус! — выдохнул Васька.

В таком напряжении мы просидели около часа. Даже бригада монтажников во главе с Андрей Ефимовичем подошла, ожидая результата. Газ этилен уходил внутрь системы, а значит — реакция шла.

— Время, — наконец сообщил Ковалёв, сверившись по часам. — Пора выгружать первую партию.

Из трубы в бак хлынула густая пульпа. Она была абсолютно белого цвета. По цеху мгновенно разнёсся резкий спиртовой запах — это сработал спирт, которым мы прямо на выходе вымывали из кашицы остатки катализатора. Васька тут же подхватил деревянную лопатку и аккуратно переложил первую порцию влажного порошка на сушильный стол. Под струёй тёплого воздуха растворитель мгновенно испарился.

На столешнице осталась лежать горка лёгкого, пахнущего чистой химией белоснежного порошка, похожего на качественный крахмал. Материал будущего, прочный, способный выдерживать кипяток и не ломаться на морозе.

Ковалёв взял щепотку порошка, потёр его между ладонями и вдруг счастливо рассмеялся. Васька победно заорал и как пацан заскакал вокруг верстака. Андрей Ефимович подошел ближе, ткнул пальцем в белую горку, понюхал палец и удивленно покачал головой:

— Надо же... Получилось у вас. Из какого-то газа — и такую крупу знатную сварили.

Директор ЗИПа пришёл для проверки результата в сопровождении главного инженера и парторга цеха. При виде нашей сушилки, на которой белела аккуратная горка готового полиэтиленового порошка, он просиял.

— Ну, орлы! Ну, Ковалёв, ну, Жериков! — обрадовался он, подходя к столу и бесцеремонно запуская пятерню в белоснежную крупу. — Завтра отправим первую кондиционную партию на испытания в кабельный цех. Старая резина на нашей кубанской жаре сохнет и трескается. Зато теперь завод план по спецзаказам закроет на полгода вперед!