Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 15

— Я ж говорил тебе, Валька, — пробасил он, отходя к знаменитому фонтану в центре ГУМа. — Даже в Москве размеров нет на нормальных людей.

— Погоди, Медведь, рано сдаёшься, — я затормозил друга.

Пусть понятие «фарцовщики» ещё не появилось, но теневая торговля должна была существовать. Как же без этого в СССР? Раз нет на прилавке, значит, есть под прилавком. Оставалось найти, где именно у меня возьмут деньги взамен на нужный товар.

Мы выдвинулись к ЦУМу, где тоже нужного размера не нашлось. Народ сейчас мелкий, в войну недокормленный. Дождавшись, пока заведующий секцией выйдет из подсобки проверить порядок, я перехватил его у дальнего стеллажа.

— Товарищ заведующий, — обратился я, аккуратно заслоняя его спиной от зала. — Делу государственной важности помочь надо. Бывший десантник, передовик производства с Кубани приехал в столицу. Сорок пятый размер ноги, нужны классические чёрные туфли. Выручайте.

Заведующий отделом сначала хотел было возмущённо ответить, но, когда его взгляд опустился чуть ниже, наткнулся на зажатую в моей ладони пятидесятирублёвую купюру. Лицо его мгновенно разгладилось. Понял меня мужчина правильно: я предлагал приличную прибавку к официальной цене хороших туфель. Аргумент оказался весомым.

— Десантник, говорите? Постойте здесь, товарищи. Чехословакия как раз завоз сделала, для главка берегли пару. Сейчас посмотрю.

Через пять минут он вынес из подсобки невзрачную картонную коробку без опознавательных знаков. Внутри обнаружились великолепные чёрные туфли. Настоящий импорт!

Медведь с довольным выражением лица натянул их. Туфли «Цебо» сели как влитые. И раз уж Ивану нашли, то и себя любимого обижать не стоило. Размер у меня был ходовой для этого времени — сорок второй. Взял я две пары, накинув ещё по пятьдесят рублей заведующему сверх стоимости.

Тот, растаявший от моей «премии», черкнул на обороте какого-то чека фамилию своего коллеги из отдела мужской одежды. Через полчаса правильных подходов и коротких шепотков за стеллажами Иван стоял перед огромным зеркалом — весь такой нарядный, в новых туфлях и костюме.

Ему подобрали двубортный из тёмно-синего бостона. К нему же нашлись белоснежная поплиновая рубашка и заграничный шёлковый галстук. Но финальным аккордом стал модный плащ и серая фетровая шляпа.

Когда Медведь водрузил её на голову и повернулся ко мне, у меня едва челюсть не отпала. Куда делся студент в кирзачах? Перед зеркалом стоял холёный, представительный столичный номенклатурщик.

— Ну и как? — Иван поправил поля шляпы, разглядывая своё отражение. — Не слишком ли… для меня?

— В самый раз, Медведь, — заверил я.

Себе я попросил то же самое, разве что плащ выбрал тёмно-серый, под цвет шляпы. В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, никогда не носил подобных головных уборов, но здесь, в декорациях пятьдесят шестого года, всё это смотрелось вполне органично. Шляпа и плащ словно добавили мне возраста и веса.

— Ну, Валька, ну ты даёшь… — Иван не мог подобрать слов. — Прямо инженер из главка.

— А то, — хмыкнул я и повернулся к продавцу, который уже паковал наши покупки. — Товарищ, а как у вас дела с мужскими носками? Нам бы к туфлям что-нибудь приличное.

Продавец понимающе улыбнулся. Хорошие носки в пятьдесят шестом году были дефицитом не меньшим, чем заграничные туфли.

— Для таких покупателей найдём, — заверил он. — Как раз получили небольшую партию из ГДР. Эластичные, тонкие, со специальной резинкой — с ног не спадают, под туфли садятся идеально. По три рубля за пару. Сколько вам?

— Давай десяток каждому, — не задумываясь, сказал я. — Другу нужны сорок пятого размера или эти растянутся?

— Растянутся, немецкое качество, — ответил продавец.

Наконец, полностью упакованные, мы направились к моей машине. До чего же это великое благо — собственный автомобиль! Сколько времени освобождается, да и таскать тяжести в руках больше не нужно. На обратном пути я приметил вывеску «Хозтовары» и решил заскочить за повседневными мелочами. Здесь они лежали на прилавках безо всякой очереди.

Взял домой четыре оцинкованных таза разных размеров, большую эмалированную кастрюлю бабушке под борщи и один дуршлаг. А ещё присмотрел для Борьки тяжёлую чугунную мясорубку. Забыл купить её в прошлом году, когда обустраивал парня, а вчера вдруг сообразил, что без неё котлет не приготовить. Впрочем, сам Борис отсутствия мысорубки, похоже, не заметил, предпочитая питаться в студенческой столовой.

Вовремя я вспомнил про бензин и приобрёл две канистры. Заодно уточнил у продавца, где можно прикупить инструмент и поехал туда.

Магазин Потребкооперации я тоже не пропустил. Опять же — не на своём горбу переть, можно затариться по полной. В КООПе всегда имелись свежее мясо и приличные колбасы, пусть и дороже, чем в госторговле. Единственное, на предложение Ивана взять алкоголя, чтобы «обмыть» покупку, я ответил твёрдым отказом. У Бориса завтра съёмки на «Мосфильме», у нас тоже день предстоит напряжённый, так что стоит иметь ясную голову.

— В Краснодаре обмоем, — пообещал я ему.

Когда моя «Победа» затормозила у Борькиного дома, солнце уже клонилось к горизонту. Сам хозяин обнаружился на крыльце. Борис буквально не находил себе места: то закладывал руки за спину, то нервно причесывал пятернёй волосы. Переживал парень. Мы ведь сказали, что едем покупать автомобиль, и так надолго задержались.

— Ну вы даёте… — возмущённо начал Белов, открывая ворота. — Валька, это что, твоя «ласточка»?!

— Моя, Борь, — улыбнулся я, с удовольствием похлопав по дутому крылу «Победы». — А у тебя как дела? Песню-то спел?

Борька засиял в ту же секунду.

— Полная и безоговорочная победа! — начал он рассказывать, жестикулируя руками. — Я утром прилетаю на студию, Рязанов злой как чёрт, Пырьев ему вчера опять разнос устроил за нехватку лирики. Я гитару расчехляю, говорю: «Эльдар Александрович, послушайте». Он отмахнулся сначала, мол, не до вас, Белов. Но я раз — и сбацал! Не поверишь, там у всех на площадке настроение разом поменялось!

Медведь подошёл ближе, неся часть пакетов.

— И что Рязанов? — спросил он.

— Слушал! — захлёбывался восторгом Борька, увлекая нас в дом. — На втором куплете он курить перестал. Сидит, смотрит на меня, а у самого лицо меняется.

Мы с Иваном продолжили переносить в дом покупки под восторженный рассказ Бориса. Наконец я разгрузил машину, закрыл ворота и повесил изнутри замок на засов.

Медведь тем временем принялся шарить по кастрюлям. Обнаружив, что борщ Борис съел дочиста, Иван сильно огорчился. Пришлось пообещать ему, что сегодня я приготовлю ужин не хуже, а пока предложил нарезать бутербродов с копчёной колбасой и заварить чай.

Планы на следующий день у меня были не менее грандиозными. Надеялся, что небольшая переплата сверху решит все проблемы с дефицитом и я куплю холодильник. Ещё планировал приобрести в Москве мебель: буфет, трельяж и какой-нибудь приличный шкаф для мамы и бабушки. Вот только как собрать всё это добро вместе, привезти на вокзал и отправить багажным вагоном в Краснодар?

Как я и думал, переплата сверху творила чудеса: заведующий складом, вежливо улыбаясь, лично проследил, чтобы нам выкатили новенький холодильник «Саратов». С мебелью пришлось повозиться дольше. За приличным дубовым буфетом и шкафом пришлось ехать на Таганку, а за трёхстворчатым трельяжем для мамы — на Черкизовскую.

Нанятый нами грузовик сделал два рейса, постепенно забивая двор Бориса. Иван работал в роли грузчика.

Оставив Медведя караулить добро, я прыгнул в «Победу» и помчался на Курский вокзал, где пришлось проявить дипломатию и немного простимулировать местное начальство, чтобы мне выделили место в ближайшем багажном вагоне до Краснодара. Он же нанял для меня грузовик, который поехал следом за моим автомобилем в Бабушкин.

Там мы споро загрузили мебель, холодильник и отправились обратно к вокзалу. Вокзальные умельцы, получив от меня щедрые чаевые, принялись сноровисто упаковывать покупки, обшивая их плотной рогожей и стягивая бечёвкой. Только когда на квитанциях шлёпнули фиолетовые штампы «Принято», я наконец-то смог облегчённо выдохнуть.