Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 13

Из своей прошлой жизни я фильм, честно говоря, помнил смутно — смотрел его очень давно, ещё в детстве, и все сюжетные перипетии намертво вылетели из головы.

— Боря, а про что кино-то конкретно? — спросил я. — В двух словах.

— Да простенько всё, — Борька оживился. — Молодёжь в Доме культуры готовит весёлый новогодний карнавал, а новый директор, бюрократ Огурцов, пытается всё переиначить по-своему. Хочет скучные лекции туда впихнуть, доклад серьёзный про то, есть ли жизнь на Марсе. Вот ребята его всячески вокруг пальца и обводят, чтобы праздник спасти. И там планируется номер — трио подружек-официанток из буфета. Они должны что-то спеть, пока Огурцов не видит. Лепин притащил стихи про какую-то Таню. Мол, работала в столовой Таня, встретила парня, а он уехал… Ну к чему там, спрашивается, эта Таня? Вообще же не в тему новогоднего карнавала!

— Если Борькина песня хорошая, то нужно её отстаивать, — пробурчал Медведь.

— Если она не вписывается в общую музыкальную концепцию, то проще написать другую, — возразил я.

— Ну ты загнул, — возмутился Иван. — Это же песня!

— Да не вопрос! — возразил я. Как-то задело меня за живое, что Борьку на полпути развернули.

Собственно дело было не в песнях как таковых, к тому же мною сворованных из будущего, а в изменении судьбы друга. Те две предыдущие уже помогли ему, дав легальный статус покупки дорого дома. По поводу Бориса имелись у меня долгосрочные планы. Мне нужен был успешный, известный и преданный мне человек. Точнее команда таких людей, на которых я мог безоговорочно положиться. Медведь, Иван и Васька входили в этот круг, так сказать «избранных».

— Боря, неси гитару, — скомандовал я. — Будем новую песню писать!

Иван, собиравшийся было потянуться за очередным пряником, так и замер с открытым ртом. Он смотрел на нас с Беловым как на сумасшедших. Не верилось ему, что мы собирались написать песню аж для самого «Мосфильма»!

— Вы чего, серьёзно? — пробасил Медведь. — Прямо сейчас, за ужином?

— А то! — Борька уже вскочил, и его глаза вспыхнули прежним азартом.

Пока он бегал туда-сюда, я судорожно припоминал, что могло подойти. Нечто простенькое, легкозапоминающееся и в то же время новогоднее. К тому времени, как Борис принёс инструмент, я уже отбивал по столу ритм, мурлыкая под нос мелодию.

— Иван, ты посуду прибери и помой. У нас тут творческий процесс, — попросил я. — Посмотришь… точнее, послушаешь окончательный вариант через пару часов.

Борис уже подбирал мелодию под моё мурлыканье, а я стал записывать первые строчки. Как обычно, помнил припев и несколько строк. Остальную стихотворную часть Борис будет честно сочинять сам.

Писалось и сочинялось легко. И действительно, не прошло и двух часов, как всё было готово. Мы с Борькой запели:

— Кабы не было зимы в городах и селах, Никогда б не знали мы этих дней веселых! Не кружила б малышня возле белой елки, Не ломали б парни головы: где искать девчонку?..*

Мелодия была цепляющей, лёгкой и стопроцентно праздничной.

— Ноги сами просились в пляс, — заверил Иван, не сводя восхищённого взгляда с гитары Бориса.

Утром окрылённый Борька, подхватив эту самую гитару, умчался на первую электричку до «Мосфильма» — показывать новинку Рязанову. А мы с Иваном, наскоро позавтракав остатками мяса из казана, начали тоже собираться в Москву. Наша главная цель на сегодня была купить мне автомобиль.

— Слышь, Валька, — Медведь, натягивая свою выходную рубаху, решил спросить. — А там для покупки машины прописка московская не нужна? Не завернут нас?

— Не завернут, — уверенно ответил я, проверяя потайной карман пиджака. — Для покупки личного автотранспорта в СССР прописка не требуется, деньги государству от любого гражданина милы. Другое дело, что в официальном магазине на Бакунинской ловить нечего. Там сейчас в очереди тысяч пятнадцать человек, машины годами ждут. Но мы отправимся на Южнопортовую, в комиссионку. Придётся, конечно, переплатить. Зато всё будет быстро.

На площадке комиссионного магазина было шумно и грязно. Частники выстроили технику рядами, и между автомобилями деловито прохаживались покупатели. Не скажу, что имелось особое разнообразие. В основном «Победы» и «Москвичи». «Москвич» я покупать не хотел. Не из-за внешнего вида, а по стойкой ассоциации с плохим качеством. Оно может и «Победы» сейчас не особо надёжные, впрочем, отличные автомобили разве что в ЦК имеются.

Иван шагал рядом со мной, засунув руки в карманы брюк. В машинах десантник не смыслил ровным счётом ничего, поэтому просто выполнял роль телохранителя. Я же чувствовал себя словно на выставке ретро-автомобилей.

Моё внимание привлёк трофейный немецкий «БМВ-321». Краска на его крыльях пошла пузырями, но хозяин клялся, что мотор «шепчет». Просил недорого, однако дураков пока не наблюдалось. Машина старая, запчастей для неё не достать.

Чуть дальше, сверкая лаком, возвышался огромный чёрный ЗИМ, шестиметровый номенклатурный монстр. Возле него отирались двое южан в каракулевых головных уборах, оживлённо споря с хозяином. Купить ЗИМ простому человеку было не только дорого — сорок тысяч рублей деньгами, — но и опасно. У ОБХСС сразу возникнут вопросы, откуда у советского гражданина средства на персональный лимузин?

Медведь заинтересовался тем автомобилем и отстал от меня, чтобы посмотреть поближе. Похоже, что никогда ему ранее не доводилось видеть ничего подобного.

«Свою» машину я приметил в самом дальнем ряду. Это была серая «Победа» ГАЗ-М20, цвет благородного оттенка «серая нереида». Машина выглядела почти новой. Рядом стояли двое: пожилая женщина в тёмной шали и юркий мужчина средних лет в поношенном пиджаке.

Я подошёл к машине и начал дотошно её разглядывать. Присел, заглянул под днище — лонжероны ровные, заводские, подтёков масла из-под коробки и заднего моста нет. Пальцем проверил внутреннюю сторону крыльев — антикоррозийной защиты в СССР толком не знали, но тут металл был промазан какой-то густой смазкой. Двери захлопывались с приятным, звуком, зазоры были идеальными. Когда я открыл капот и взглянул на свечи и чистый карбюратор, то окончательно убедился, что автомобиль в отличном состоянии. Родная горьковская резина почти без износа — на ней от силы тысячи три с половиной накатали.

— Продаёте? — наконец спросил я, вытирая пальцы носовым платком.

— Продаём, молодой человек, продаём! — тут же ответил мужчина и зачастил: — Машина — золото! Заслуженный человек на ней ездил, полковник фронтовой, орденоносец. Прошлым летом только целевой чек отоварил, да вот сердце… В марте преставился Николай Степаныч. Вдова, Марья Васильевна, теперь одна осталась. Родня-то наша, седьмая вода на киселе, чуть ли не задаром у неё машину забрать хочет. Племянник спит и видит, как за руль сядет, а денег родной матери не даёт! А Марье Васильевне жить на что-то надо, памятник мужу хороший поставить на Новодевичьем…

Женщина в шали лишь тяжело вздохнула и отвернулась, промокая глаза платочком.

— Понимаю, — я сочувственно кивнул. — Сколько просите за неё через комиссионный?

Родственник заозирался по сторонам и наконец выдал:

— Двадцать две тысячи, парень. Меньше никак нельзя. Новая шестнадцать в магазине стоит, но сам знаешь, сколько там в очереди ждать. А тут — садись и езжай.

Двадцать две тысячи — сумма огромная, но я даже бровью не повёл. К тому же удачно Медведя рядом не было. Знать полную стоимость ему необязательно.

— Согласен, — ответил я, даже не пытаясь торговаться. — Только давайте для всех вслух скажем, что я у вас за шестнадцать купил.

Мужчина переглянулся со вдовой. Той похоже было без разницы, сколько и кому я скажу, главное, чтобы ей на сберкнижку полная сумма пришла. Они так и не поняли, от кого я собирался скрыть цифру, но тут как раз Иван отыскал меня и услышал, что машину я уже покупаю.

— Хорошая, — одобрил он, оценив внешний вид, не отреагировав никак на стоимость.

— Сейчас оформим, — заявил я.