День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 4

Судя по всему, она ищет глазами Гришеньку. Связалась с уродом. Разворачиваюсь и иду в направлении ресторана.

Из-за плеча метрдотеля заглядываю в зал — и сразу вижу ту, кому предназначается роскошный букет в моих руках.

Наташа уже снимает белый фартук, будто сбрасывает с себя тяжёлый бронированный доспех.

Встречает мой взгляд, машу ей рукой, она чуть кивает — головой в сторону служебного входа.

Мол, давай встретимся там, я сейчас.

Киваю в ответ. Разворачиваюсь, выхожу на улицу через парадный, обхожу гостиницу с торца и выхожу к площадке, где я расплачивался с ней, когда она курила в первый день.

Она выходит через некоторое время в простом платье, волосы собраны, но несколько прядей выбились, и от этого она выглядит ещё более симпатичной.

— Это вам, сударыня!

Я протягиваю ей букет, а потом целую руку, едва прикоснувшись губами к кисти.

— С ума сошёл? — она с улыбкой отдёргивает руку, опускает глаза вниз. — Ты так больше не делай. Спасибо за цветы. Они очень… Мне никто никогда не дарил такого огромного букета.

На её щеках появляется румянец, я вижу, что ей очень приятно.

— Пожалуйста, я рад, что он тебе понравился. А что не делай-то?

— Не целуй рук.

— Это ещё почему?

— Не принято так, будто сам не знаешь.

— Как так?

— Ну не знаю, как-то по-дореволюционному.

Я улыбаюсь в ответ.

— Хорошо. Буду по-революционному.

— Не умничай.

— Пойдём? — спрашиваю её и подставляю руку.

Она охотно берёт меня под руку.

— Ты тут по комсомольской линии?

— Если честно, то нет, — меня так и подмывает рассказать, кто я и откуда, но понимаю, что буду выглядеть в её глазах сумасшедшим. — Просто обычный студент.

— Ага, студент. Обычному студенту в нашу гостиницу не попасть.

— Ты меня раскусила, я не обычный.

— И в чём же твоя необычность?

— Ну, например, тем, что в следующий раз я тебе подарю ещё больший букет, но уже из красных роз.

Она снова опускает голову, улыбается — и мне кажется, что эта улыбка сразу делает мир вокруг чуть светлее.

— Дуралей, не стоит тратиться. Наверно, он целое состояние стоит.

— Нет, пустяки. Где ты живёшь?

— Тут недалеко, можно пару остановок на автобусе, а можно пешком.

— Как ты пожелаешь…

— Я бы прошлась.

Мы не спеша идём по тротуару, не спеша.

— Устала? — спрашиваю.

— Немного.

— Представляю, что означает твоё «немного», я знаю, что у тебя сложная работа и к концу смены ты можешь пройти десять километров.

— Всё-то ты знаешь.

— А что, разве не правда?

— Это правда, — отвечает моя спутница и начинает рассказывать про свою работу, про подносы, которые кажутся неподъёмными к концу смены, про гостей, которым всегда «чуть-чуть не так», про то, как иногда хочется просто сесть, и вредное начальство, требующее выполнения плана.

В её словах нет обиды на свою жизнь — только усталость и жизненный опыт.

Она смотрит мне прямо в глаза — и в этом взгляде много тепла, которого мне здесь не хватало.

Время от времени мы останавливаемся, я просто её слушаю.

Потом идём дальше.

Когда мы добираемся до дома, где она живёт, Наташа спрашивает:

— Ты обедал?

— Не успел.

— Тогда мы идём ко мне, без разговоров!

— Ну…

Наташа перебивает:

— Баранки гну! Я тебя накормлю настоящим домашним борщом! У меня есть домашняя сметана, в ней ложка стоит! Ты такого борща нигде и никогда не ел. Гарантирую.

Улыбаюсь. И не потому что голоден — хотя и это тоже, — а потому что в этих словах — дом. Тот, которого у меня здесь ещё не было.

— Наташ, неудобно…

— Неудобно спать на потолке! Одеяло падает, а борщ — это очень удобно. Ты не бойся, я тебя не съем. Просто посидим, поужинаем. Идёт?

— Идёт! — отвечаю с улыбкой, — только чур я возьму что-нибудь к чаю, подскажи, где тут магазин.

Наташа на секунду задумывается, будто прикидывает маршрут, потом машет рукой:

— Вон там, за углом, гастроном. Там и торты нормальные бывают, не из вчерашнего крема.

Я киваю и через несколько минут беру торт — «Прагу», и бутылку шампанского, проданного мне из-под полы.

Когда возвращаюсь, Наташа уже ждёт у подъезда, улыбается, видя коробку с тортом и бутылку.

— Ого… Это всё похоже на праздник, — тихо замечает она, — если честно, я уже и не помню, когда в последний раз пила шампанское с этой работой.

Её дом — обычная московская девятиэтажка, подъезд с запахами готовящейся еды. Внутри пахнет жареной картошкой и рыбой.

Мы заходим в лифт, Наташа нажимает на кнопку своего этажа.

— Ты это… не пугайся, если дома будет маленький разгром, — тихо говорит она немного виноватым тоном, — во-первых, не ожидала, что ты меня провожать будешь. К тому же я живу с младшей сестрой. Ну как младшей — ей уже целых двадцать годиков, никак не могу её к порядку приучить.

Улыбаюсь, чтобы её успокоить:

— Да ладно. Согласен, двадцать лет — это уже взрослый человек, а не ребёнок. Не переживай, я разгрома не боюсь.

Она кивает, мы выходим на лестничную клетку, направляемся к одной из квартир. Наташа достаёт связку, собирается вставить ключ в замок.

Но не успевает — дверь распахивается сама.

На пороге стоит девушка в сарафане, без лифчика, волосы растрёпаны, в руке — надкусанное яблоко.

Переводит любопытный взгляд с меня на букет и обратно.

— А это у нас кто? — спрашивает сестру, глядя на меня.

Наташа вздыхает, но без злости, Наташа неловко передо мной за бесцеремонность той.

— Лёш, это моя сестра, Нина, познакомьтесь, — говорит она, глядя на Нину укоризненно.

Нина прищуривается, оглядывает меня с ног до головы, будто оценивает, стоит ли вообще со мной разговаривать.

Пока она думает, я представляюсь:

— Очень приятно, Алексей.

Девица пожимает плечами:

— Ну заходи, Алексей, раз пришёл.

Наташа закатывает глаза, но улыбается.

Прохожу внутрь. Мы разуваемся.

Квартира трёхкомнатная, не очень богато обставлена, но везде идеальный порядок.

Меня приглашают на кухню, усаживают на стул. Наташа убирает торт и шампанское в холодильник, ставит цветы в вазу.

Девчонки носятся туда-сюда, Наташа успевает по ходу со мной общаться и не даёт скучать.

Нина больше молчит, у неё деловой вид, но я чувствую, что она время от времени бросает на меня взгляды.

Она так и не переоделась, и я стараюсь не разглядывать её красоты под сарафаном.

Мы садимся за стол. Меня угощают тем самым борщом: густым, насыщенным, со сметаной, в которую действительно можно втыкать ложку.

На столе белый хлеб, нарезанный толстыми ломтями. Я пробую борщ.

— Ммм, должен сказать, что не ел ничего вкуснее.

Нина, сидящая напротив, подпирает щёку кулаком и смотрит на меня в упор.

— Всё понятно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Натка — он твой.

Наташа на секунду замирает с ложкой в руке.

— Нин, прекрати и веди себя достойно!

И тут я начинаю понимать, что нравлюсь Нине, и она меня уже «сватает» к Наташе.

— А ничего, что она тебя старше? — вдруг выдаёт Нина, кивая на Наташу. — Вот я тебе в самый раз.

Наташа откладывает ложку и вперивается взглядом в эту маленькую язву.

Мне хочется сгладить неловкость, не дать этому разговору пойти по кривой дорожке.

Я не теряюсь. Спокойно смотрю на Нину, мысленно поддерживаю её, потом перевожу взгляд на Нину, чуть приподнимаю.

— Да? Я даже не заметил, — говорю. — Я думал, вы близняшки. Выглядите совершенно одинаково.

Нина на секунду замирает. В её глазах мелькает растерянность — она уязвлена. Её лицо вытягивается.

Она хотела поддеть Наташу, выставить её «старой», а получилось наоборот.

Я сделал комплимент Наташе. Из моих слов следует, что либо она очень молодо выглядит, либо, напротив, Нина выглядит старше своих лет.

Крыть сестрице нечем.

Я вижу, как Наташа опускает глаза, по её губам пробегает улыбка.