День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 34

— И сколько раз надо петь?

— В самом киртане нет строгого ограничения. Это коллективное пение, которое может длиться от пары минут до нескольких часов без счёта повторений, учитель. Главное здесь — непрерывность и чувство единения, а не точное число.

— То есть я могу закончить когда захочу?

— Да, учитель, но лучше закончить, когда ощутите единение и очищение.

— А потом что?

— А потом сат-санга — общение в кругу единомышленников, которое строится на обсуждении духовных тем и познания Кришны.

— Напомни мне пожалуйста, как тебя зовут, брат?

— Сатья.

— А по-русски — Саня?

— Да.

— Хорошо, я пока пообвыкну, буду называть тебя Саня, хорошо?

— Как пожелаете, учитель.

— Вот что, Саня, назначаю тебя старшим учеником.

На лице Сани появляется растерянность.

— Но старший ученик у нас Костя, Прабху Кешава, учитель.

— Ничего страшного, теперь ты у нас старший ученик. Кстати, а где Прабху Костя?

— Он уехал по делам, учитель, и ещё не возвращался.

— Никто не видел сестру Киру?

Я замечаю злой взгляд сборщика пожертвований. Похоже, он знает, что Кира была у меня.

Надо его успокоить и сказать, что всё в порядке, что у нас с ней ничего не было. И не будет, при всей её красоте у меня нет видов на девушку.

— Ну ладно, давайте начнём. — Я обращаюсь ко всем присутствующим и хлопаю в ладоши. — Начинаю петь, читая текст на стене:

— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…

Адепты хлопают в такт, раскачиваются и поют вместе со мной.

Я улыбаюсь и стараюсь посылать в зал лучи добра.

В первые минуты я действительно пытаюсь ощутить единение и очищение, но со мной ничего такого не происходит.

Минут через пять мне это надоедает, улыбка сходит с моих губ, и я замечаю, что то же самое синхронно происходит с лицами поющих.

Неужели я могу управлять их настроением? Я снова натягиваю на лицо улыбку. Толпа отвечает, но я вижу, что улыбки совершенно не искренни.

Продолжаю петь уже с закрытыми глазами, поглядывая сквозь сомкнутые ресницы, и вижу, что люди делают то же самое.

Меня это немного удивляет.

Минут через десять я заканчиваю петь. Моя паства, если можно так назвать людей, сидящих передо мной, смолкает.

— Так, дорогие братья и сёстры. Сегодня мне было видение, я буду учить вас новой секретной мантре. Только прошу сохранить это строго между нами. Погнали.

Я начинаю выдумывать слова и звуки, распеваю на тот же мотив.

Сначала они молчат, а потом кто-то робко подхватывает.

Я улыбаюсь поющим и поддерживаю их кивками головы. И вот уже все присутствующие поют придуманную мною белиберду, хлопают в ладоши и улыбаются.

В процессе ловлю себя на мысли, что мне очень нравится чувство власти над людьми.

Я раньше такого никогда не испытывал, и самое плохое в этом, что мне хочется ощущать эту власть снова и снова.

— Так, дорогие мои. Теперь можем переходить к разделу сат-санга — вопросы. Можете спрашивать о чём угодно, кроме Кришны.

Саня приближается и шепчет на ухо:

— Учитель, обычно мы говорим на духовные темы.

— Ничего, Саня, сегодня сделаем исключение.

— Итак, если у кого-нибудь есть вопрос, то смело задавайте.

На самом деле я рассчитываю выудить у них информацию о Косте и его фразе «завтра — это день, который никогда не наступает».

Но мне начинают задавать бытовые вопросы, львиная доля которых относится к личным взаимоотношениям.

— Учитель, скажите, что мне делать, если жена мне изменяет?

— А откуда ты знаешь, что она тебе изменяет?

— Я видел собственными глазами.

— Ну если так, то настоящий мужчина всегда знает, как поступить в таком случае.

— Спасибо, учитель, — в его глазах появляется какая-то пустота.

Жаль, конечно, мужика, видимо, ему тяжело осознавать, что рушится семья, но лучше сразу развестись, чем подвергать себя позору.

Нужно будет ещё потом поговорить с ним наедине.

Меня спрашивают о том, как делить наследство между двумя братьями.

Ну это легко — в таких случаях одному дают право описать всё и поделить на две половины, так, как он считает справедливым.

Но только право выбирать предоставляется второму.

Таким образом, первый постарается сделать доли максимально равными.

Я отвечаю на вопросы о светском образовании, об отрицательном отношении близких к кришнаитской общине, о том, как примирить желание иметь хорошие вещи и аскетизм.

Меня неожиданно спрашивают, правда ли то, что обо мне говорят, что я пришёл из будущего.

Вопрос меня настораживает, но я стараюсь делать вид, что готов к нему, и отшучиваюсь, говорю, что я сам пока не понял, откуда пришёл, так же как и все мы.

Наконец худой мужчина с измученными глазами спрашивает, стоит ли жениться на женщине, у которой есть чужой шестилетний ребёнок от первого брака.

— Ты её любишь?

— Не знаю точно.

— Слушай, брат, я тебе не в праве советовать. Но подумай вот о чём: это в любом случае чужой тебе ребёнок, и ты, и ребёнок это знаете. Ты никогда не будешь относиться к нему как к своему. Особенно ты это почувствуешь, когда у вас появится свой. Да и ребёнок при каждом удобном случае будет тебе напоминать, что ты ему не отец. Оно тебе надо? Подумай хорошенько, может, найдёшь себе нормальную бабу?

На этих словах одна из молодых женщин начинает всхлипывать, резко встаёт и выбегает из зала.

Мужик, задавший вопрос, тоже вскакивает, поворачивается ко мне, кланяется:

— Простите нас, учитель, — а потом бежит за женщиной. — Света, да подожди ты, он не это имел в виду. Стой, тебе говорят!

Так, похоже, что я заигрался с советами.

Поэтому решаю закончить сегодняшний киртан.

Объявляю сегодняшнее служение закрытым и прошу паству разойтись.

Уходят все, кроме Сани, которого я попросил остаться.

Он подходит ко мне, многократно кланяется.

— Слушаю, учитель…

В этот момент я замечаю взгляд сборщика пожертвований, полный лютой ненависти.

Он с секунду стоит в дверном проёме, а потом разворачивается и уходит.

— Саня, расскажи-ка мне, как тут всё устроено. Что-то мне не по душе, как прошла сегодняшняя сат-санга. У вас тут что, принято искать свою половинку среди братьев и сестёр?

— Ну, формально такие отношения совсем не приветствуются, потому что они сбивают с пути, отвлекают от общения с Кришной. Но в реальности…

— Что в реальности?

Он оглядывается и старается говорить тихо.

— Прежний учитель себе позволял исключения и иногда смотрел сквозь пальцы на отношения, возникающие в общине.

— В каком смысле?

— Ну вот парень, который первый просил вас об измене, его жена… Она изменяла с прежним учителем.

— Ни хрена себе.

— А вот девушка, которая выбежала, Маханда, ну то есть по-нашему Светлана, она тоже с прежним учителем… того. Когда он к ней остыл, то передал её Вадику, почти заставляя его на ней жениться.

— Охренеть, да у вас тут какая-то чертова секта. Он что, со всеми женщинами здесь переспал?

— Почти.

— Да кто он такой, чёрт его побери? Ты можешь его описать?

Составитель словесных портретов из Сани хреновый, но мне не составило труда понять, что это был никто иной как…

Верховенский.

Когда я это понял, меня как окатило холодной водой, а потом бросило в жар.

— Ты знаешь его мирское имя и фамилию?

Саня отрицательно покачал головой.

— Он очень редко здесь бывает. Я видел его всего дважды. В основном все дела ведёт Костя и проводит служения.

— Тогда откуда ты знаешь про женщин, с которыми он спит?

— В нашей небольшой общине все про всех всё знают.

— Скажи, а с Кирой он тоже… того?

Саня прячет глаза.

— Я не хотел вам говорить, учитель. Но вам стоит опасаться Киры.

— Это ещё почему?

— Она особая приближённая к прежнему учителю, и она…

— Что?

— Она не такая безобидная, как может показаться на первый взгляд.