День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 29

Глава 14

Харя Кришна

— Прости… как ты сказал? «Завтра — это день, который никогда не наступает»?

Парень продолжает улыбаться и искренне удивляется моему вопросу.

— Что-то не так? Я тебя чем-то обидел? Прости, я не хотел.

— Откуда ты знаешь эту фразу?

Он чуть пожимает плечами, всё ещё с той же открытой, почти детской улыбкой:

— Я ещё только учусь. Честно говоря, я её сказал просто так. Это не моя фраза.

— А чья?

— Так вчера вечером сказал Костя во время нашего с ним разговора.

— А кто такой Костя?

— Один из наших братьев.

— А где он сейчас? С ними?

Я киваю головой в сторону удаляющейся колонны кришнаитов.

В этот момент рядом с нами из-под земли вырастает молодая девчонка.

Пронзительно-голубые глаза, по-детски наивное лицо и какая-то почти волшебная, чистая красота.

Она тоже улыбается и слегка кивает мне в знак приветствия. Я тоже отвечаю кивком.

Она смотрит на меня заинтересованно, будто разглядывает диковинное животное, привезённое издалека.

Потом переводит взгляд на сборщика пожертвований:

— Пойдём, мы отстанем, потом совсем не догоним, они уже второй круг на месте делают в холостую.

Она гладит парня по плечу. Мне кажется, они пара. Глаза и лица у обоих настолько наивные, чистые, беззаботные, что мне даже становится немного завидно.

Они ещё не знают, что мир собирается выпотрошить их горячие сердца, забрать оттуда любовь, добро, справедливость, а потом вывернуть наизнанку и выбросить.

— Подскажи, где найти Костю? — спрашиваю я.

— В ашраме, — отвечает парень.

— В ашраме? — переспрашиваю. — Это ваш храм или церковь?

Девушка по-доброму улыбается, стеснительно опустив глаза:

— У нас нету церквей и храмов. Это просто место, где мы собираемся, чтобы поговорить друг с другом, узнать, как у кого дела. Иногда мы можем попеть, станцевать.

Я вспоминаю, как учился танцевать у Наташи.

— А где этот ашрам? Далеко?

— Да нет, — девушка показывает рукой в том направлении, куда ушла группа. — Вон там, после музея-квартиры Пушкина, в сорок третьем доме. Общество советско-индийской дружбы нам выделило полуподвальный офис.

— А Костя сейчас там?

— Да, — отвечает она. — Я видела его минут десять назад. Он никуда не собирался уходить.

Моя интуиция подсказывает: фраза «завтра — это день, который никогда не наступает» произнесена не случайно.

Я умею видеть знаки, которые мне посылает петля. Мне нужно непременно найти этого Костю и переговорить с ним.

Сборщик пожертвований улыбается и предлагает проводить меня до ашрама. Я отказываюсь:

— Дойду сам.

Парнишка спокойно кивает. Больше не пытается предлагать свою помощь. Он просто улыбается, глядя мне в глаза, и говорит:

— Ты в поисках, брат. Ты найдёшь то, что ищешь. Просто не забывай про настоящее.

Девушка продолжает откровенно разглядывать меня. Её взгляд скользит по моей фигуре и на мгновение останавливается в области брючного ремня.

Нет, дорогая. Магазин закрыт.

Потом они оба разворачиваются и уходят по направлению к танцующей и поющей колонне.

Выходит, петля снова что-то изменила? Может и так, но я не отказываюсь от своих намерений просто пожить спокойно и передохнуть.

Уже на подходе ко двору сорок третьего дома я наблюдаю драматичную картину.

У входа в подвальное помещение стоит мужчина лет тридцати-тридцати пяти в оранжевой одежде.

В руках у него метла. Он методично наводит порядок перед лестницей, ведущей в подвальное помещение.

Кажется, что он получает от процесса большое удовольствие.

На лице играет сдержанная, почти незаметная улыбка. Спокойная.

Чуть поодаль, на низком ограждении из металлического уголка сидит компания молодых местных забулдыг. Маргиналы.

Трое парней и одна девчонка, все маргинального вида.

Они пьют пиво из горла, курят, бурно что-то обсуждают, иногда громко ржут.

Один из них докуривает сигарету и щелчком отправляет бычок точно туда, где кришнаит только что подмёл.

Этого ему мало, он хитро улыбается, допивает пиво, подбрасывает вверх пустую бутылку.

Бутылка описывает короткую дугу и со звоном разбивается об асфальт рядом с окурком.

— Э, апельсин, — лениво бросает парень. — Давай, собирай. Чтобы ни одного осколочка!

Вот урод! Навалять ему, что ли? Тут же отказываюсь от своей мысли, потому что вспоминаю, что первый день с Шатовым начинался примерно так же.

Парень-кришнаит не меняется в лице.

Он просто подходит и начинает покорно собирать осколки, сгребая их метлой в совок.

Улыбка на его губах не пропадает.

Я двигаюсь вдоль здания. Пока я подхожу, сцена повторяется.

Теперь бутылку бросает девчонка.

Сильно накрашенная, с высокой зачёсанной на одну сторону причёской в стиле «плюнь мне в ухо», она непрестанно жуёт жвачку и время от времени надувает большой розовый пузырь.

Пузырь лопается с противным звуком. Она откидывает голову, ржёт и швыряет пустую бутылку в ту же сторону. Стекло снова разлетается по асфальту.

— Давай, мою тоже убирай, уродивый!

Кришнаит снова молча идёт убирать.

Я подхожу ближе и останавливаюсь в нескольких шагах от компании. Теперь уже третий готовится метнуть свою тару.

— Э, ну хорош уже.

Пьяная молодёжь оборачивается ко мне. Неужели я это произнёс? Блин, само вырвалось, как и в первый день, когда я подрался с качками, не зная, что они задевают Шатова.

Девушка разворачивается, подставляет мне задницу и шлёпает себя по жопе под ржанье друзей:

— А то что? Надаешь нам а-та-та?

Вот дура. Я наклоняю голову и делаю шаг вперёд.

Помирать так с музыкой.

И тут в руках у парней начинают появляться ржавые обрезки арматуры.

Они оказываются припрятанными за подъездной дверью. Такое впечатление, что они пришли сюда драться и заранее подготовились.

Они неспешно поднимают прутья и начинают водить по металлическому ограждению палисадника.

Металл издаёт противный скрежещущий звук. Девица складывает руки на груди и горделиво задирает голову.

Оружия у меня никакого, из того, что есть в зоне досягаемости, — только обломок кирпича. Булыжник — оружие пролетариата. Классика.

Я прикидываю, кого буду бить первым, кого вторым и третьим. С девкой будут проблемы. Бить я её не стану, а вот она вполне может пустить в ход ногти и зубы.

Но кришнаит перехватывает меня за бицепс, когда я прохожу мимо него:

— Спасибо, что решили заступиться. Но оно того не стоит, молодой человек. Я уберу. Они не злые. Просто несчастные. Пытаются заглушить свою боль алкоголем и плохими поступками. Так они помогают мне очистить дхарму.

Он произносит это совершенно спокойно.

Компания всё это слышит. Арматура по-прежнему в руках в комплекте с наглыми улыбками.

— Вот именно, — говорит один из них и кивает арматурой в мою сторону. — Слышал, чувак? Мы просто несчастные. Не мешай нам заглушать боль.

Остальные хмыкают. Девушка, быстро двигая челюстями, снова и снова надувает пузырь из жвачки, который у неё тут же лопается, облепляя губы.

— Ведь правильно же говорим, что бы не мешал?

Кришнаит спокойно кивает им в ответ и продолжает собирать стекло.

— Не обращайте на них внимание.

— Да не обращай на нас внимания, нас тут нет, сладенький.

Я понимаю, что с тремя мужиками справиться сложно, но если сюда прилетит ещё одна бутылка, то я точно кому-то из них сворочу хлебало.

Может, и не одно.

Будто читая мои мысли, кришнаит пытается отвлечь меня вопросом:

— Вы к нам на собрание?

Он продолжает убирать осколки и смотрит на меня с улыбкой.

— Нет. Я ищу Костю, мне сказали, что он здесь.

— Это я, чем могу вам помочь?